Книга Альпийская охота, страница 17 – Александр Тамоников

— Глядите, — тихо сказал Коган, поправляя висевший на плече автомат. — Добирают последнее, сволочи.

Внизу, в деревушке, прилепившейся к склону горы, творилось бесчинство. Эсэсовцы врывались в дома, вышвыривая на улицу скарб. Им нужна была еда, лошади, повозки, теплая одежда для перехода через холодные перевалы. Жители — старики, женщины, дети — в ужасе жались к стенам, глядя, как солдаты, еще вчера считавшие себя высшей расой, а сегодня превратившиеся в обычных мародеров, выгребают их скудные припасы.

Раздался выстрел. Потом еще один. Кто-то из крестьян попытался спрятать мешок с мукой — его уложили на месте короткой очередью, даже не взглянув на упавшее тело. Эсэсовцы были озлоблены до предела: они знали, что там, за перевалом, их ждет плен, но всё еще тешили себя надеждой, что американцы обойдутся с ними мягче, чем русские. Ради этого призрачного шанса они готовы были переступить через все, даже через жизни своего же народа, почти своего — ведь австрийцы не чужие немцам, они говорят на одном языке, даже Гитлер и тот был австрийцем, но для этих убийц своих не существовало.

Вдруг в одном из дворов раздался пронзительный женский крик, полный такого отчаяния, что даже видавшие виды оперативники вздрогнули. Двое дюжих эсэсовцев с нашивками дивизии «Мертвая голова» на воротниках выволокли из дома молодую женщину. Видимо, женщина пыталась убежать, но солдаты поймали ее снова уже во дворе. Волосы несчастной растрепались, блуза была разорвана, обнажая плечо. Она отбивалась, царапалась, но силы были слишком неравны. Солдаты, тяжело дыша перегаром и злобой, оттащили ее к краю двора к стогу сена, повалили наземь, не обращая внимания на мольбы. Из дверей дома выскочил мужчина — крепкий крестьянин в холщовой рубахе, с перекошенным от ярости лицом. В руке его блеснул топор, зажатый в кулаке с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Скотина! Оставь ее! — заорал он, бросаясь на одного из насильников.

Тот не успел даже обернуться. Удар топора пришелся по спине, но не плашмя, а лезвием, разрубая китель и плоть. Эсэсовец взвыл от боли и упал, но второй, тот, что держал женщину, мгновенно выхватил пистолет. Выстрел хлестнул сухо и резко, расколов весенний воздух. Крестьянин схватился за грудь, удивленно посмотрел на расплывающееся алое пятно на груди и медленно осел на колени, а потом завалился на бок, лицом в пыль.

— Адольф! — закричала женщина, вырываясь. Ее крик перешел в вой, в котором не было уже ничего человеческого.

На шум из дома выбежали старики — родители убитого. Седой как лунь старик с трясущимися руками и его сгорбленная жена. Увидев сына на земле и насильников над невесткой, старик бросился к эсэсовцам, но один из солдат, тот, который не был ранен, даже не глядя, дал короткую очередь из автомата. Старики упали рядом, словно подкошенные косой. Женщина забилась в истерике. Офицер, застреливший мужа, брезгливо оттолкнул ее ногой и поднес пистолет к ее виску. Но второй, раненый, которого его товарищ уже поднял на ноги, прохрипел:

— Хватит патроны тратить. Подпали развалюху вместе с ней. Веселее будет.

С этими словами он достал зажигалку и, шатаясь, подошел к углу дома, где низко нависала соломенная крыша. Тонкая струйка дыма поползла вверх по сухой соломе. Через мгновение вспыхнуло яркое, жадное пламя. Женщина, увидев огонь, вскочила и бросилась в дом, выкрикивая имя ребенка, надеясь вытащить его из огня живым. Эсэсовцы, не оглядываясь, пошли прочь, к своим, которые уже грузили награбленное на телеги. Огонь быстро перекинулся на стены. Крыша рухнула внутрь, подняв сноп искр высоко в небо. Из пылающего проема донесся истошный, душераздирающий крик, но он быстро оборвался, заглушенный гулом пламени.