Книга Бессонная война, страница 250 – Сэм Альфсен

Боль стала совершенно невыносимой и приходила вспышками. Нуска то ощущал будоражащее облегчение, то растущее в теле напряжение, которое, прорвавшись, как гнойник, рекой игл растекалось от грудины к конечностям.

Так прошло полчаса, быть может, и больше. Нуска не понимал, зачем Тирра это делает, чего добивается. Поэтому, дождавшись момента, прохрипел:

— Вы… что вы хотите?

— Чтобы ты признался.

— В чём?..

— Почему во время празднества именно ты оказался под Матерью-яблоней, а не Тайя. Она была избрана в этом году, чтобы поведать сифам волю Инанны. Я хотела дать молодой сифе прочувствовать благодать Инанны, чтобы та направила её на верный путь. Теперь же мы не получили предсказание, а Тайя и вовсе пропала. Ты всё испортил, бесполезная куча грязи. И я считаю, что намеренно.

Нуска сглотнул подступившую тошноту, потому что именно в этот момент его настигла очередная волна боли. Говорить он больше не мог, а через несколько минут его замутило так, что, как ни старался, он не смог сдержать рвотного позыва. Нуску вывернуло прямо на ковёр, в который он тут же уткнулся. Но это было не самым страшным, потому что теперь лекарь боялся не выдержать и обмочиться прямо здесь, на глазах у главной сурии.

— Говори, кто приказал тебе это сделать. Тогда я отпущу тебя.

Но Нуска замотал головой. Эта история вышла действительно слишком глупой, его поступок – ребяческим, а творившееся с Тайей и Гирру – не поддающимся никакому логическому объяснению. Оно бы походило на рассказ ребёнка о том, что он поджёг сарай не намеренно, а чтобы посмотреть на красивый огонёк, разбегающийся по соломе под кремнием.

«Син уже уехал. А никому больше ты не нужен. Действительно, просто куча грязи», – пронеслось у Нуски в голове.

Неизвестно, сколько бы ещё продлилось его мучение, если бы кто-то не ворвался в покои главной сурии. Лекарь не мог различить даже дэ вошедших, не то что голоса. Ему понадобилось несколько часов, чтобы прийти в себя. И, когда это произошло, Нуска обнаружил себя на мягкой софе.

Сразу несколько пар глаз наблюдали за ним. Он сглотнул.

Тирра, Мара, Гирру и сама Тайя, виновница произошедшего.

Постепенно Нуска стал вникать в разговор:

— Благодать Инанны не могла снизойти до хаванца. Она – истинно сифский дух, – настаивала Тирра. – Син сразу же сорвался в Эрьяру. Сифа снова безоружна. Если кто-то захочет напасть и сжечь новые посевы, то ему это легко удастся.

— Нуска и не хаванец. Его мать из лесных племён, это известно всем, – заспорила Мара.

— Лесная дэ не равна сифской. Не сравнивай магию лесных дикарей с наследием драконов, – отрезала Тирра.

Нуска смог рассмотреть говоривших, хоть перед глазами всё расплывалось. Тирра сидела на высоком троне; закинув ногу на ногу, она свысока взирала на собравшихся. Мара, Гирру и Тайя собрались на расписном ковре перед троном, а сам Нуска всё это время валялся на софе у двери и не подавал никаких признаков жизни.

— Главная сурии Тирра, боюсь, произошло недоразумение, – обратилась Тайя, взглянув на свою госпожу. Низко свесив голову, она опустилась перед ней на колени и на выдохе произнесла: – Во время праздника я пыталась убить Гирру. Его дэ показалась мне похожей на дэ поджигателя. Только позже я узнала, что он приходился братом истинной преступнице.