Книга Байронический тип, страница 10 – Антонина Крейн

— Чему – всему? – спросил я, твердо решив прояснить ситуацию и постоять за себя.

Из-за того, что я волновался, тон сделался вызывающим. Я правда хотел услышать ответ. Но прозвучало так, словно я насмехался над собеседницей. Это явно не прибавило мне очков популярности: она нахмурилась и скривила губы.

Я увидел, как Феликс, уже подошедший к близнецам, встревоженно смотрит на эту перемену в обстановке. Он явно тоже не ожидал такого бенефиса. Рыбкин направился было ко мне, но тут…

Началась официальная часть бала.

Музыка стихла, прозвенели невидимые колокольчики, а прежде темную сцену, расположенную в дальней части зала, залил мягкий голубой свет.

Гости повернулись в сторону сцены. Под всеобщие аплодисменты на нее поднялся Михаил.

Он поприветствовал пришедших и выразил надежду на то, что сегодняшний вечер пройдет восхитительно. И после короткой открывающей речи перешел к сути: напомнил, что бал созван в честь прибытия высокого гостя.

Взглянув на дверной проем поверх наших голов, Михаил сказал:

— Прошу вас, Керув, заходите. Мы счастливы видеть вас. – И, раскрыв все четыре крыла, архангел почтительно поклонился.

Я хотел обернуться, но не смог, потому что зал вдруг наполнил глубокий вибрирующий гул, похожий на звук после удара по гонгу. Он был таким пронизывающим и тяжелым, что меня словно придавило и распяло, как бабочку в фоторамке. Мне показалось, что кипит каждая капелька моей крови. Я метнул испуганный взгляд на тех, кто стоял рядом, – все были в том же положении, погруженные в звук, как в патоку.

Вслед за звуком пришел свет. Зал, дотоле похожий на сумрачное царство лесных фей, затопило мягким сливочно-золотистым сиянием. Казалось, это сами предметы и люди загорелись изнутри.

Затем – запах и вкус. Мед и молоко. Скошенная трава и весеннее море.

Наконец я, как и все, оглянулся, потому что ко мне вернулась способность двигаться. Но осязание было не таким, как прежде, – я как-то иначе чувствовал прикосновение одежды к коже, по-другому ощущал ветер, доносящийся из сада, и стук собственного сердца.

Когда я увидел гостя, у меня перехватило дыхание. Херувим Керув не был похож на ангелов.

Это была мерцающая, парящая в воздухе сущность, составленная из множества крыльев, золотых обручей и глаз. Совершенно дикий вид. От Керува исходило свечение и звон. Казалось, ему тесно в замке – он занимал так много места, что словно надвигался на собравшихся. Вблизи него было сложно дышать.

Я не мог избавиться от ощущения, что херувим – сродни разрушительной стихии. Вроде цунами или урагана. Или кучевого облака. Грозового фронта. Он – природа, первозданная сила – отнюдь не кто-то, подобный нам.

Вот так и выглядят обитатели высших сфер?

В одном из крыльев неожиданно открылся рот – и Керув сказал что-то на языке, которого я не знал. Мы все среагировали одинаково – поклонились так же низко, как Михаил до этого.

Я побаивался выпрямляться.

Херувим вызывал еще больше страха, чем проклятые сущности. Как я ни убеждал себя, что он – на нашей стороне, мне категорически не хотелось приближаться к нему и вообще находиться с ним в одном помещении.

Что было совершенно невозможным желанием: дальнейшее расписание бала подразумевало, что мы будем общаться с ним.