Книга Берсерка, страница 87 – Наталья Петренко

Дверь наконец поддалась, все трое с криками выкатились во двор. Рансу не уходила, стояла у порога. Торвейг медленно пятилась к ней: в тесном домишке даже топором не размахнешься.

Выгнав всех на улицу, драугр снова захохотал. Потом уперся плечом в стену, она шатнулась.

— Эй, ты! – крикнула Торвейг. – Не трожь!

Мертвец поднял голову. Правой щеки у него не было: через разложившуюся плоть виднелись полусгнившие зубы. Уставился на Торвейг. И не спеша пошел.

Берсерка прыгнула на него сама: крепкие ноги легко бросили вверх тело, замахиваясь для страшного рубящего удара. Таким можно развалить человека надвое, но драугр давно уже не был человеком. Он быстро вскинул руку, без большой натуги встретил бешеный замах крестовиной меча и саданул Торвейг в грудь кулаком. Берсерку отнесло в сторону, рукоять, словно живая, вывернулась из ладони, боль пронзила запястье. Рухнув на землю, Торвейг откатилась в сторону, спасаясь от собственного топора: драугр, похоже, был обоеруким. Свистнул меч над рыжей головой, берсерка, не успев подняться, снова змеей бросилась на землю. Кувыркнулась через голову, оказавшись на ногах, выдернула нож из-за пояса. Получай!

Бросок ее был точен, с пяти шагов и дети малые не промахиваются. Лезвие вошло в глазницу. Драугр, не останавливаясь, равнодушно вытащил нож. Так человек, идя по лесу, смахивает паутину с лица.

Что ж… Торвейг поднялась с пустыми руками. Как убивать того, кто уже мертв? Вот твоя битва, берсерка, здесь все всерьез, не как во дворе Винтерхейма. Это там против тебя вставали братья, отцовские хирдманны да Торгрим-кузнец. Друзья, верные соратники. Ставили друг другу синяки, разбивали носы – было. Приходилось и вывихи вправлять, и кровь останавливать – тоже было. Но никто не хотел чужой смерти или раны. Тот же Торгрим, удерживая берсерку в костоломном захвате, все же старался силу соизмерять, дабы не изувечить девушку.

— Уходи, – прохрипел вдруг драугр. В груди у него булькало и клокотало, но говорил он внятно.

— Нет. – Торвейг покачала головой, стараясь унять дрожь в голосе. – Я не уйду.

За спиной у берсерки было четыре жизни. Отдать их этому чудовищу?

— Тебе никто не чинил обиды! – раздался вдруг голос Рансу. – Уходи с миром!

Маленькая финка обнимала мальчика, тот уткнулся головой ей в живот. Бирна сидела у ног Рансу и тряслась как припадочная. Старуха стояла, опираясь на палку, сморщенное лицо ее выражало безмерную усталость.

Вместо ответа драугр атаковал. В прежней жизни Хёгни, должно быть, слыл неплохим бойцом, а сейчас ему, мертвому, было нечего бояться.

Разделявшее их с берсеркой расстояние драугр покрыл одним прыжком, пустил меч низом, намереваясь подсечь Торвейг ноги, а топором уже добить. Если бы мертвец мог чувствовать, ему бы случилось удивиться: девушка не подпрыгнула, как сделал бы любой, уходя от предательского удара, а, наоборот, обвалилась назад. Коснулась земли плечами, оттолкнулась руками – и бросила себя вперед живым тараном. Ударила драугра ногами в грудь, тот не устоял. Торвейг бросилась отнимать свой топор, вцепилась обеими руками, дернула, с тем же успехом она могла вырывать, скажем, дерево из земли. Смрадное холодное дыхание щекотнуло ей волосы, к горлу подступила тошнота. И тут Бирна учудила: подхватилась на ноги и кинулась вперед. Рансу схватила было ее за плечо: