Книга Берсерка, страница 86 – Наталья Петренко

Да, в сагах благородные герои всегда побеждают, ну так песни для того и складывают, чтобы у людей была надежда. Чтобы спрашивали себя каждый раз: а как поступил бы доблестный Сигурд на моем месте?

«Хорошо было Сигурду, – вздохнула девушка. – Искупался в драконьей крови и стал неуязвимым!»

Рансу отогрелась и спокойно уснула. Торвейг принялась готовиться к бою: придирчиво осмотрела лезвие топора, повесила на пояс тяжелый нож. Мальчишка Орм вертелся рядом, завороженно смотрел, как берсерка протирает синеватую сталь. Когда девушка стала переплетать растрепанные косы, осмелился протянуть руку к оружию.

— Нравится? – усмехнулась Торвейг.

— Очень! Ты валькирия, да? Как тебя зовут?

— Торвейг.

— Это значит, тебя хранит Тор, так? – Огромные глаза парнишки вспыхнули восторгом.

— Наверное.

Ага, конечно, хранит. Торвейг помрачнела, вспомнив судилище. Нет, в этом мире можно рассчитывать только на себя. И на Рансу, конечно. Маленькая финка взяла горящий уголь, чтобы этого не пришлось делать Торвейг. А если бы сейчас не подруга, а она сама страдала и не знала, как унять боль в ставшей бесполезной руке?

— Неужели думаешь отбиться? – Старуха шаркающей походкой дошла до двери, проверила засов.

— Отобьюсь. Я берсерка!

— Вон оно что, – не удивилась хозяйка. – Только уходить вам уже поздно. Не успеете.

Насчет безлунной ночи бабка не ошиблась. Темнота сгустилась такая, что хоть глаз коли, в двух шагах ничего не разглядишь.

В маленьком домике стало тихо, слабенько сопела спящая финка. Торвейг сидела у порога, скрестив ноги, устроив топор на коленях. Чтобы схватить его и нанести удар, ей хватит одного мгновения. Бирна снова заплакала, застучала зубами, старуха накрыла ее голову передником, обняла, погладила по вздрагивающим острым плечам.

Шаги во дворе. Показалось? Торвейг встала, прижалась лицом к рассохшимся доскам, но ничего не увидела. И тут дверь содрогнулась от мощного удара! Да что дверь – вздрогнул весь дом.

Торвейг оглянулась: бабка и внуки застыли у очага. Рансу проснулась, села на постели. Глаза ее были ясны. Существо, что бродило снаружи, больше не ломилось в дом. Торвейг вспомнила: нечисть и нежить в силах переступить порог, но только если хозяин откроет дверь, без того никак. Вот поэтому у добрых людей принято стучать трижды – драугр стучит один раз.

Берсерка прислушалась: во дворе было тихо. Выжидает? Чует ли мертвец, пришедший за живыми, что Торвейг готова драться?

— Торвейг, – одними губами шепнула финка. И указала глазами наверх.

Полусгнившие доски на крыше не могли долго выдерживать его тяжесть. У Торвейг враз пересохло во рту. Теперь шаги драугра услышали все. Он оседлал конек и жутко захохотал. Никто из живых так смеяться, конечно, не мог. А потом принялся скакать по крыше, разбрасывая кору и куски дерна. Охваченные ужасом хозяева бросились к дверям, и в этот миг крыша провалилась. Мертвец спрыгнул внутрь.

Бирна дико закричала, пытаясь отодвинуть тяжелый запор. Как назло, дверь перекосило от удара, засов заклинило. Орм бросился помогать сестре. Торвейг оттолкнула бабку себе за спину, перехватила топор взмокшими ладонями.

Драугр был огромен, куда выше человеческого роста. На обтянутом синюшной кожей черепе еще сохранились волосы, в провалившихся глазницах тлело алое пламя. Широченные плечи, длинные мощные руки, свисающие чуть ли не до земли. Сгорбленная спина отнюдь не мешала ему двигаться с паучьей ловкостью. Полуистлевшая одежда не могла скрыть смертельной раны: Хёгни погиб, когда чей-то меч проткнул его насквозь. Рана до сих пор кровоточила, только кровь была черной. Ужасный трупный запах наполнил дом. Ржавым двуручным мечом мертвец легко, точно палкой, разворошил очаг, раскидал горящий хворост по углам. Он не торопился: знал, что догонит жертву. Тот, кто умер, не знает усталости, страх и сомнения ему тоже не ведомы.