Книга Берсерка, страница 56 – Наталья Петренко

Он сам будет судить свою дочь. Чтобы видели люди, что есть в Винтерхейме и правда, и справедливость. Он сам спросит у Торвейг, какая сила заставила ее поднять оружие против братьев. Да, они не ладили с Вигмарром, да, он отказался брать ее в хирд. Но разве за это убивают? А Виглаф чем провинился? Стоило несчастному отцу закрыть глаза, раз за разом вставала страшная картина, увиденная на заимке: Торвейг с окровавленным мечом в руке склонилась над Виглафом, а вокруг – медвежьи следы. Рагнар теперь до смерти этого не забудет. И не простит.

Правая рука Вигмарра была прокушена медвежьими зубами. В Рогаланде медведь растерзал Атли. Когда Рагнар вернулся из похода, Торгрим-кузнец поведал ему о гибели Фроуда и чужаков, что пытались выкрасть Рансу. Упрямая финка тогда отмолчалась: знать, мол, ничего не знаю, что за люди да откуда. В беспамятстве была, сомлела от страха, никакого медведя не видела. Теперь-то ясно, что покрывала подругу. Торвейг была на заимке. Была в Рогаланде на тинге. Была в Винтерхейме. Торвейг безумна.

Рагнар скрипнул зубами. Его дочь – чудовище. Их с Гуннхильд единственная дочь. Что делать, боги?! Всеотец Один, не пожалевший глаза, чтобы обрести мудрость, направь и вразуми! Воин стиснул в кулаке серебряный молот на шее. Огненный Тор, твой гнев разит без пощады злобные порождения тьмы! Так обрушь его на голову той, что обагрила руки кровью братьев!

Госпожа Гуннхильд вместе с верной Силье стояли у тесаных ворот Винтерхейма, будто предчувствуя страшное. За их спинами толклись все остальные. Взволнованный Сигват-ярл искал взглядом дочь. Он не поехал на злополучную охоту, порешив дожидаться в Винтерхейме. Право слово, с таким брюхом ему и в седле-то сидеть тяжело, где уж там по лесам рыскать. Счастливец Сигват.

Увидев батюшку, Мерет снова зарыдала. А Гуннхильд… Гуннхильд сделала три шага, заглянула в каменное лицо мужа. Потом коснулась потускневших кудрей Виглафа, погладила его по щеке. Она была женой викинга, Гуннхильд, дочерью и матерью северных воинов. Она не стала биться и рыдать. Только увидев тело своего второго сына, тяжело шатнулась, оперлась на руку Сигвата и плечо Силье.

— А Торвейг? – выговорила Гуннхильд будто через силу. Темные глаза жены стали будто еще темнее.

— Это Торвейг сделала! – выкрикнула сквозь слезы Мерет. – Братоубийца!

Люди зашумели. Заплакала женщина, потом еще одна. Беда пришла в Винтерхейм.

— Это правда? – тихо спросила Гуннхильд мужа.

Рагнар потрясенно кивнул.

— Тогда… лучше бы мне было родами помереть, – прошептала его жена.

— Нет, – еле ворочая языком, прохрипела Рансу-финка. – Не так, ярл!

И закашлялась, скорчилась в седле.

Рагнар нашел взглядом Торгрима-кузнеца. И повторил свой приказ.

— Заковать обеих.

Кузнец кивнул. Цепи у него были.

Заплаканная Мерет пала на грудь отцу. Сигват гладил ее по голове унизанной перстнями белой рукой, говорил что-то успокаивающее. Силье уложила Гуннхильд в постель – ноги отказывались держать хозяйку, молча заварила сушеную мяту и чабрец. Когда женщина закрыла глаза, Силье неслышно выскользнула из дома, но оставила дверь открытой, чтобы приглядывать за госпожой. Вытрясла из Олафа подробности случившегося кошмара, в ужасе обхватила голову руками. Гуннхильд непраздна сейчас, она так хотела подарить мужу сына. Увидит ли свет это несчастное дитя?