Книга Берсерка, страница 247 – Наталья Петренко

Арнульф засопел:

— Жалеешь?

— Красивая девка. И роду знатного.

«И с братом соложничала», – мысленно продолжил сотник. И подумал вдруг о скромной молчаливой девушке из лесной деревни, что приходилась воеводе Радомиру родной племянницей.

— С финкой сначала поговори, если замыслишь чего, – посоветовал он урманину. – К Медведице сразу не суйся, целее будешь.

Когда бочонок опустел наполовину, Мерет встала, снова подошла к могиле, встала в ногах у мертвеца. Сняла пояс, бросила наземь. Гуннар понял: пора. Он вскочил, схватил заранее приготовленный лук. Первая стрела лишь оцарапала шею Мерет, зато вторая вошла точно под сердце. Дочь Сигвата раскинула белые руки, будто для объятия – и повалилась в яму.

«Вот и я, любимый. Дальше пойдем вместе».

Буслай первый оказался у могилы. Голова Мерет лежала на груди Рунольва, ее кровь вымочила ему рубашку.

Побледневший Гуннар бросил лук, Арнульф ударил его в лицо, осыпая яростной бранью. По знаку сотника его воины растащили урман.

— А ну!

— Я поклялся, – просто сказал Гуннар, которого кое-кто называл скальдом. – Ей, Мерет Сигватсдоттир.

Буслай дернул себя за чуб: ну, дела. Говорят, у урман такое случается – иногда жены и наложницы добровольно следуют за своим умершим мужем и господином. Но Мерет? Если бы не видел собственными глазами, не поверил бы.

Дождь превратился в ливень. Оскальзываясь и ругаясь себе под нос, урмане насыпали над могилой невысокий курган. Вот и все.

Подранка ступила на свой болотный островок и немало удивилась, увидев там Чеславу. Дочка бортницы спокойнешенько расположилась на пороге, поджидая хозяйку. Резво вскочила, поклонилась, вытерла руки о поневу.

— Тебе чего, Отавишна?

Потом она поразмыслит, как Чеславу сюда занесло. Ишь ты, пропустили ее.

— Я… это… за милостью к тебе.

Робеет, голос срывается.

Подранка распахнула дверь, сделала приглашающий жест: заходи, раз пришла. Потянула носом – пахло свежими пирогами.

— С капустой никак?

— И с грибами, вот… – Девка поставила на лавку увесистый берестяной туес. Еще немного помялась и бухнула: – Научи меня ведовству, Лесовица! Помощницей тебе буду!

— Вона как, – усмехнулась Подранка. – Не сидится, чай, дома?

— Это Славке не сидится, – буркнула девка. – В дружину княжескую собрался. И матушка тоже…

— Ой ли? – не поверила хозяйка.

— Она бронь взяла. И меч наточила. Я не помешаю, правда! Жить с отцом буду.

— Да мне что, хочешь, живи тут, места хватит. Через болото как прошла?

— Так тропка была… – не очень уверенно сказала Чеслава.

— Печь растопи, – велела Подранка. – Там поглядим. Может, сама назад запросишься, в лесу жить несладко.

Чеслава взялась за тяжелый колун, поправила шапку, вышла на крыльцо. Загляделась на верхушки могучих сосен, воткнувшиеся в синее небо. У Торгрима глаза такого же цвета. Да что ж такое, неужели ей до веку этого урманина вспоминать?! Раз – и полено разлетелось надвое от звонкого удара. Вот и пусть хоть провалится вместе с оборотницей своей! Не люб! Не люб!

Потом они долго сидели за выскобленным столом, пили горячий травяной взвар. По полу пробежала мышь, Чеслава обернулась, одновременно хватаясь за кочергу… а нет, это серый клубок выкатился из-под печки. Подранка кивнула, девушка подставила ладонь.

— Экое диво… – вздохнула Чеслава, внимательно разглядывая клубочек. Погладила пальцем, отпустила на стол.