Онлайн книга «Берсерка»
|
Рунольв до скрипа зубов жалел лишь об одном – что не добил оглушенного Торгрима тогда, ушел, растворился в ночи. Когда Мерет очаровала Вигмарра, брат только посмеялся. Когда она провела ночь с Торгримом, рассердился, сам не зная почему, – и ударил Мерет по лицу. А она взяла его руку, поцеловала и положила себе на грудь. Он видел, как горела кузня – и тут Мерет не подвела, – но великан Торгрим снова выжил. Даже отрава его не взяла. А сейчас они плывут на остров биться до смерти. Рунольв прищелкнул языком, бросил в рот еще щепотку порошка, тщательно растер по нёбу. Серое утро быстро наполнилось красками и звуками, обострились чувства, мышцы налились беспощадной силой. Сначала Торгрим, потом Торвейг. И не забыть еще про эту мерзкую финку, пусть отправляется следом. В полночь сын Сигвата раскинул руны – и вещие камни сказали, что Торгрим и Торвейг умрут в один день. Кузнец ни о чем таком не думал. Он будто взбирался на крутой горный перевал, за которым стоял родной дом. Одолеть последний хребет – и дорога сама ляжет под ноги шелковым платом. Рунольва заждалась старуха Хель в своих мокрых и холодных палатах. За Торгримом сейчас и сила, и правда. Вершить священную месть выпало ему, простому кузнецу, ставшему воином, и Торгрим был горд и счастлив. Торвейг Рагнарсдоттир, синеглазая берсерка, ждет его. Кузнецу казалось, что он всегда любил дочь Рагнара, только запрещал себе мечтать о ней. И когда боролись на поясах, от взаимных касаний, ох как далеких от любовных утех, Торгриму будто сыпало горячих углей за ворот. Короткая купальская ночь разделила его жизнь невидимым рубежом. Торгрим знал, что после жарких объятий Рагнаровой дочери он вовек не пожелает иной женщины, будь она хоть трижды красавица. Ярость и жажда мести больше не владели его сердцем. Ненависть к Рунольву стала чем-то вроде точильного камня для стального клинка. Сотник Буслай, глядя на Торгрима, подумал вдруг, что их с Торвейг дети – коли таковые народятся – будут голыми руками сворачивать турьи шеи. Шепотом поделился своей мыслью с десятником и тут же охнул от мощного тычка в ребра. — Что происходит? – требовательно спросил Рагнар. Он напряженно прислушивался, но за людским гомоном толком ничего было не разобрать. Воевода Радомир подал ему руку и усадил на скамью. — Твоя дочь любит моего сына, ярл. Но это долгая баснь. Мерет снова заплакала, но тихо, без криков и заламывания рук. Растрепанные волосы, согбенные плечи, опухшее расцарапанное лицо поубавили ей красоты, но мокрые глаза сверкали не хуже самоцветов. — Я все расскажу, – без выражения произнесла Мерет, глядя поверх голов, – но только если мне отдадут тело Рунольва и позволят достойно его похоронить. Алипия осторожно высвободила свою руку, на которой остались синяки от пальцев Мерет, отряхнула запачканную поневу. Тиун Зарев взглянул на князя, тот – на Рёнгвальда, тот – на Кетиля. Сын Хродмара обратился к Рагнару: — Дозволишь, ярл? Рагнар махнул рукой. Торвейг вскинула было голову, но тут же отвернулась – что там интересного может сказать Мерет? Торгрим открыл невозможно синие глаза, берсерка поспешно вытерла слезы. — Пойдешь за меня? — Пойду, Торгрим, да, да… я согласна. Только не умирай, я не могу тебя потерять… Торвейг вспомнила, как погиб Олаф. Здесь, в гардской земле, в нелепой стычке с проклятыми эстами. Она так же держала его голову и смотрела в глаза. |