Книга Берсерка, страница 229 – Наталья Петренко

Девушка испуганно затрясла головой.

— …а хочешь, спрячу. Никто не найдет.

Застывшая маска превратилась в обычное лицо четырнадцатилетней девчонки. У Кетиля потеплело на сердце. Он может ее спасти. И спасет.

— Знаешь, что значит твое имя, Кельда?

Нужно, чтоб она перестала бояться. Ничего получше обычно речистому Кетилю не пришло в голову.

— Весна, – тихо сказала девушка.

Губы и язык, скованные немотой после смерти матери, вдруг ожили.

Они с Кетилем проговорили чуть не до утра, сидя на поляне у догорающих углей. Время от времени Книжник оживлял костер, подкидывая сухой лесины или лапника. Когда отблески пламени выхватывали из темноты лицо Кельды, она казалась похожей на Мерет. Только не было в ней – Кетиль сразу это понял – горделивой уверенности в собственном превосходстве. Юная красота Кельды казалась раненой, надломленной. Чуткое на чужую беду сердце Кетиль унаследовал от матери: у хозяйки Фьорда по сей день каждый мог найти место у очага и ночлег. Прижимистый Хродмар ворчал, вздыхал, но в открытую не спорил. Старшая сестра Кетиля, Сванхвит Колючка, полностью поддерживала мать. Колючкой ее прозвали за острый и резкий язык. И еще за то, что всех женихов отвадила, а ведь дочери Хродмара уже перевалило за двадцать.

Кельда говорила долго и тяжело. Она молчала долгих двенадцать лет – соловьем, что ли, петь? Временами хмурила гладкий лоб, мучительно подыскивая слово, помогала себе руками. Кетиль ее не торопил. С тем, что он услышал, не так просто было примириться. И пережить.

Кельда начала сразу со смерти Гуннхильд и с того, что ребенок – ее. Сын Рагнара, брат Торвейг, Виглафа и Вигмарра. Дальше рассказ стал путаным, но Кетиль все равно слушал затаив дыхание. Ей непременно надо попасть к ярлу Оттару, а Иде погибла, но Торвейг, говорят, живая, Рунольв ее ищет. Мерет сказала, что она убила брата. Мерет добрая и красивая, заступилась за Кельду перед Рунольвом и подарила серьги, а Сигрит с Уной – злые жабы. Про Рунольва говорят, что он колдун, его все боятся, но она, Кельда, тайком прокралась в его дом и похитила – посмотри-ка, Кетиль! – его железные когти.

Дочь Сигвата понимала, что этот юноша, которого за ученость прозвали Книжником, мало радости находит в беседе с ней, косноязычной дурнушкой, вон аж в лице поменялся три раза. Так пусть видит, что она хотя бы смелая – не испугалась полубрата-колдуна. Сигрид с Уной лишний раз и посмотреть в сторону его дома боятся.

Кетиль вертел в руках стальную вещицу. Порезал палец, по-мальчишески сунул в рот. Можно такими разодрать живот человеку и выпустить кишки? Да, если ты достаточно силен. Или если человек уже мертв. Или пьян до потери сознания и не может сопротивляться. Со стороны это будет выглядеть как встреча с медведем-шатуном…

Кто в Винтерхейме напал на Виглафа и Гуннхильд, уж не Рунольв ли? Одного из убийц так и не поймали, ушел через подкоп. Кто сделал этот подкоп? Мерет помогла? У Кетиля голова пошла кругом: может ли человеческое сердце вместить столько коварства и лютой злобы? Но теперь хотя бы ясна причина: на путь предательства Сигвата толкнула зависть к Рагнару, удачливому сопернику, – и он решил расправиться со всем его родом. Теперь ясно, почему Мерет оклеветала Торвейг. Дочь Сигвата столкнула влюбленных в нее близнецов, горячий и вспыльчивый Вигмарр напал на брата – но сестра встала у него на пути.