Книга Берсерка, страница 225 – Наталья Петренко

«Отцу бы зваться не Хродмаром Фьордом, а Хродмаром Жадным», – подумал тогда Кетиль. И отказался наотрез, вспомнив Мерет и суд богов в Винтерхейме.

Он разыскал старого охотника на медведей, еще раз потолковал с ним о давних событиях на тинге. Бьярни ничуть не удивился: он и сам не раз вспоминал гибель несчастного Атли. За прошедшие несколько месяцев в душе охотника окрепла уверенность, что медведя на той поляне и в помине не было.

Кетиль объявил отцу, что, пожалуй, поедет к Сигвату и посмотрит на его дочерей. Хродмар мысленно возблагодарил богов, наставивших наследника на путь послушания. Вручил ему подарки для Сигвата, наказал одеться в лучшее. Ярл богат, но и Кетиль Хродмарссон отнюдь не голодранец. Вместе с Кетилем поехали пять человек из Фьорда.

Сын Хродмара, прозванный Книжником, свататься, конечно, не собирался. Даже если остальные дочери Сигвата окажутся столь же прекрасны, как старшая, Мерет. Даже если их души будут чище горного ручья, в чем Кетиль, конечно, сомневался. Он ехал во двор Сигвата с надеждой разузнать хоть что-нибудь о Винтерхейме, судьбе Рагнара и его людей. Кому, как не ближайшему соседу и родичу, знать об этом? Сигват, конечно, может припомнить Кетилю его слова на суде: он тогда поддержал Рагнара и Торвейг. Но в гостеприимстве уж точно не откажет, со двора не прогонит и подарки примет. Хотя бы из уважения к отцу Кетиля.

Накануне отъезда во Фьорд прилетела горестная весть: умер ярл Оттар, что всю жизнь был другом Рагнара и заменил ему если не отца, так старшего брата точно. Кетиль гостил у Оттара в прошлом месяце: ярл тоже искал концы и не находил. Он еще сказал тогда, может статься, они ищут далеко то, что на самом деле лежит на расстоянии вытянутой руки. Ближе ярла Сигвата к Винтерхейму никто не жил.

Толстухе Иде удалось задержать преследователей, но ненадолго. Выпустив несколько стрел, она слишком сильно натянула тетиву – с жалобным тренканьем жилка лопнула, оставив на щеке Иде кровавую зарубку. Рабыня метнулась в лес, побежала между стволами, но не в ту сторону, где скрылась Кельда с ребенком. Она с самого начала знала, что ничего не получится, зря поверила госпоже Гуннхильд. Та, видно, дошла до самого края отчаяния, раз обратилась к рабыне.

Что ж, в любом случае Иде погибнет в бою, Рунольв если и получит ее, то мертвой. Мужчины из деревни Иде поколениями уходили в викинги, кое-кто оставался наемничать в дальних странах. В Иде, дочери бондаря, текла та же кровь. Когда бежать уже не осталось мочи, рабыня остановилась, вытерла красное распаренное лицо. В одной руке у нее был нож, в другой – тисовый лук без тетивы. Не худшая ей выходила доля. Если переведаются с Гуннхильд в загробном мире, Иде прямо посмотрит в лицо хозяйке Винтерхейма, стыдиться ей нечего.

Кельда тоже выдохлась и тоже остановилась, глотая воздух. Младенец икал и захлебывался, его было жаль, но девочка все же затолкнула в ротик ребенку свой оторванный рукав. Идти вперед было очень страшно – и она повернула назад, чутко прислушиваясь настороженной важенкой. Добралась до того места, где Иде заметила преследователей. Вот и могучий раскидистый дуб, за которым они прятались. Котомка рабыни валялась под деревом.

Кельда повязала младенца за спину, повторив за Иде, и полезла наверх, легкая и цепкая, как белка. Забралась чуть ли не на самую вершину, прижалась к шершавому стволу, затаилась. Дуб укрыл ее ветвями с широкими резными листьями. Кельда слышала, как закричала Иде, потом крик оборвался, все стихло. Девочка покрепче прижалась к стволу, одной рукой ощупывая младенца. Сын Гуннхильд возился, сучил ручками и возмущенно пыхтел.