Книга Берсерка, страница 208 – Наталья Петренко

— А то. Кнутом. Есть у них тут один, волосья белые, а глаза…

— Желтые, как у кота, – докончила Торвейг.

— Знаешь его? – вскинулся парень. – Что за люди? И зачем…

Сверху снова зазвучали голоса.

— А ну, Торвейг! Финки своей не пожалела? Оно и правильно, что проку в никчемной рабыне, кому она нужна.

Девушка стиснула кулаки, но сдержалась, промолчала. Рансу сказала, что так нужно. Рансу-фюльгю, Рансу-шаманка, Рансу-ведунья.

— Но я пообещал своим гостям, что они увидят настоящую берсерку из северных земель. И я сдержу свое слово. – Сигват сделал значительную паузу. – Ты будешь биться сегодня. Это так же верно, как то, что Винтерхейма больше нет. Посмотри туда, Торвейг!

Скрип несмазанных петель, шаги, голоса охранников. Нелюб заинтересовался, подошел ближе к двери. Первыми вышли два стрелка со снаряженными луками, встали справа и слева. Потом показался могучего сложения урманин, Торвейг помнила его лицо: этот воин каждый раз сопровождал Сигвата, случись тому бывать в Винтерхейме. Он же приезжал за Мерет, когда она собиралась проведать родных.

Доверенный человек Сигвата вывел еще одного пленника. Не бойца – он шел тяжело и медленно, при каждом шаге на ногах звякали цепи. Руки тоже были скованы за спиной. Он был высок ростом, но горбился, как старик. Длинные спутанные волосы скрывали опущенное лицо, но Торвейг одним прыжком взлетела на ноги, позабыв про собственные оковы. Из ее груди вырвался полувсхип-полукрик:

— Отец!

Нелюб растерянно оглянулся на нее, потом уставился на человека в цепях. Один лучник целился в грудь кожемяке, другой – в Торвейг. Только дернись – и получишь стрелу с нескольких шагов.

Узнать Рагнара было мудрено. Он страшно исхудал, грязное тело покрывала полуистлевшая рубаха, ноги были босы. Торвейг крикнула еще раз или два, и только тогда он поднял голову. Медленно, будто отказываясь верить. Рагнар Рагнарссон, бывший некогда ярлом Винтерхейма, отдал бы жизнь, чтобы посмотреть на Торвейг сейчас. Только не было больше глаз у Рагнара – их выбили раскаленным прутом.

Увидев изувеченное лицо отца, Торвейг позабыла дышать. Стояла и смотрела, не в силах стронуться с места. Она, глупая, после того, как услышала о разгроме Винтерхейма, думала, что больнее уже не будет.

Что ничего страшнее с ней не случится.

Сухие, бескровные губы Рагнара дрогнули в улыбке. Он повел плечами, будто желая заключить дочь в объятия, один из охранников небрежно ткнул его древком копья в грудь, заставляя отступить назад. Рядом со скованным Рагнаром толклось не меньше десятка воинов Сигвата, все с оружием. Так собаки щелкают зубами на ослабевшего в капкане волка. Сила и численный перевес наконец-то на их стороне, но впитанное с молоком матери древнее знание шепчет: берегись! Матерый зверь опасен всегда.

— Ну так что, Торвейг? Хорош подарок? – Сигват вместе со всеми смотрел в яму. Гости затаили дыхание: урманин не соврал, тут действительно было на что поглядеть.

Они с Нелюбом сорвались с места одновременно. Кожемяка бросился на землю и перекатился через голову, пытаясь добраться до ближайшего лучника. Тот выстрелил, но смазал прицел, стрела пробила Нелюбу руку. Торвейг раньше не приходилось рвать цепи, она вообще позабыла, что прикована, стремясь пробиться к отцу. Хоть бы коснуться его руки, ощутить ответное пожатие, убедиться, что это не морок, не наваждение вроде тех, что умеет творить Рансу.