Книга Берсерка, страница 18 – Наталья Петренко

Если бы кузнец мог видеть то, что происходит у него за спиной, удивление его было бы безмерным: Рансу-финка двумя руками подняла меч и ударила Торгрима по голове тяжелой рукоятью. Но еще раньше он успел нанести два удара, и, кажется, один из них пришелся по правой медвежьей лапе. А потом зверь подмял его под себя, купол неба качнулся над верхушками деревьев, Торгрим провалился в милосердную тьму, ту, что темней самой безлунной ночи. В жесткую, прихваченную морозом траву его опустили уже женские руки.

Рансу и Торвейг, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Финке казалось, что кожа подруги светится в темноте, а кровь на ее руке выглядела черной. Торвейг удивленно смотрела на длинный порез пониже локтя.

— Достал-таки. – Девушка удивленно покрутила головой.

— Как ты? – Рансу положила ладонь на щеку берсерки.

— Я хорошо. – Торвейг негромко рассмеялась, раскинула руки, запрокинула голову. Над поляной неслышно скользнула летучая мышь. Где-то заухал филин.

— Что-нибудь чувствуешь?

— Жизнь, – откликнулась подруга. – Чувствую жизнь, как кровь бежит по жилам, чувствую, какая я сильная. И быстрая. Я никого не боюсь! Видела, как я этих?

Похоже, берсерка не мерзла, стоя обнаженной и босой в лесу на исходе осени, а вот Рансу била дрожь.

— Кто эти люди? – робко спросила финка. – Ты не знаешь?

— Мертвые теперь, – снова рассмеялась Торвейг, тряхнув волосами. – Я никому не дам тебя в обиду.

Рансу впервые увидела, каким жестким может быть лицо подруги, как ее улыбка может походить на звериный оскал.

Потом Торвейг увидела Фроуда и улыбаться перестала. Она хорошо его знала. Не раз боролась с молодым кормщиком во дворе, бегала на лыжах, сидела за одним столом.

— Я защищалась, – тихо сказала она. – Так?

— Так, – твердо сказала Рансу. – Ты защищала себя и меня. А Торгрим жив.

Торвейг немного посидела, повесив рыжую голову. Финка умостилась на корточках рядом, не жалуясь на холод, что пробирал до костей.

— Значит, так тому и быть, – не очень ясно сказала берсерка, встала, опершись руками о голые колени.

Девушки осмотрели убитых чужаков. Торвейг забрала их мечи и пояса, сетуя, что одежда испорчена и замарана кровью. Финка взяла тяжелый плащ и накрыла Фроуда. Разорванное горло, остановившийся взгляд. Тело кормщика было еще теплым, к утру закоченеет.

У молодого парня на шее обнаружился медный крестик на кожаном шнурке, а в кошеле – несколько монет. Торвейг попробовала каждую на зуб и убедилась – золотые. Забрала себе. Добыча как-никак, да и немалая. Первая добыча. А что с бою взято – то свято.

Торвейг сняла рубашку с Торгрима – не идти же голой через лес. Вздохнув, приподняла бесчувственного парня, усадила под деревом. Рансу предложила накидать сверху лапника, чтобы кузнец не замерз, Торвейг не хотелось возиться. Торгрима небрежно прикрыли окровавленной теплой накидкой.

— Да он очнется скоро!

— А вдруг не скоро? Или вернется этот… третий? Их же трое было.

— Ты бы вернулась? – усмехнулась берсерка.

— Только если жизнь не мила, – согласно кивнула Рансу. – И все же кто это? И зачем хотели меня украсть?

— Чужаки, – нахмурилась Торвейг. – Я никогда их не видела. Судить по оружию, так воины, не трэли и не охотники. А впрочем… их же найдут завтра. Может, кто признает.

Подумав, Торвейг вложила одну монету в руку Торгрима. И нож его нашла, вытерла и воткнула в землю рядом. Воину не пристало красть. Рансу перевязала подруге руку, предварительно что-то прошептав над раной и три раза обведя ее противосолонь острием Торгримова ножа.