Книга Берсерка, страница 179 – Наталья Петренко

— Знаю, – коротко ответил Торгрим. И замолчал.

Буслай махнул рукой и собрался уходить. Поговори с таким вот!

— Почему ты зовешь Торвейг Рагнарсдоттир Медведицей? – донеслось в спину.

— Так это не я. – Буслай пожал плечами. – Это княжич так ее назвал, он малец еще. Вот и село прозвище.

Обретенного родича Пригода повела в избу, крепко держа за руку. Белояр шел впереди. Трудновато было уместить в голове, что вот этот саженного роста синеглазый урманин – сын Милавы. Племянник его жены. И Руты… Еще труднее было впустить такое в сердце, когда ненависть к северным разбойникам въелась в плоть и кровь.

Люди расходились в грустном молчании. Солнце стояло в зените. Связанных урман препроводили на корабль, выставили охрану. Зареванная молодуха пригласила сотника Буслая на двор к старосте. Сам Мал с повязками на обожженных ногах лежал на полатях.

— Дань для князя мы собрали, все как о прошлом годе, – пожевав губами, сказал старик.

— Успеется с данью, – махнул рукой воин. – Помочь вам чем? Нас так рано воевода все равно не ждет.

Торвейг пошла к берегу. Сидела, скрестив ноги, смотрела на корабль. В голове было пусто, как в раскопанном кургане.

Острая, режущая боль подступила не сразу. Торвейг до последнего надеялась, что Винтерхейм еще стоит. Никому не говорила, даже Рансу, а сама – верила. Даже после полубезумной Эрны с вырезанным языком. Мало ли что стряслось с рабыней. Эрна могла сбежать и попасть в руки к лихим людям.

После слов Торгрима надежда погасла. Он был там и видел все своими глазами. Как ее отец, Рагнар Рагнарссон, вместе с верными хирдманнами принимал последний бой. И матушка тоже…

Вот и нет больше у Торвейг дома. Куда ей причаливать свой корабль? Кто будет стоять на берегу, высматривая, не мелькнет ли на горизонте знакомый парус? Есть только Рансу-финка, маленькая фюльгю, шаманка без племени. Такая же изгнанница, листок, оторвавшийся от ветки.

От невеселых размышлений берсерку отвлекли шаги двух человек. Встали у нее за спиной и затоптались на месте, не решаясь нарушить уединение могучей воительницы.

— Чего надо? – вполголоса спросила Торвейг.

Калина пихнула Чеслава в спину: давай, мол. Парень робел. По всему видать, урманке несладко сейчас. Все заготовленные слова потерялись по дороге. Отавич хотел сказать красно, а вместо этого молчал, как пень.

— Пойдем с нами, а? – У Калины дрогнул голос. – Гостьей дорогой будешь.

— У матушки моей, – встрял Чеслав. – И финка твоя там.

Торвейг смутно помнила высокую женщину с растрепанной косой, в руках у нее был меч. И парня этого знала: за ним гонялась в лесу. А он охотился на медведицу. Чего не пойти, если зовут. Девушке было все равно.

* * *

Скажи кто Отаве еще вчера, что она позовет урманку под свой кров, скорая на гнев бортница так бы и взвилась. Да, зарекался кувшин по воду ходить…

Перехваченная поперек тела тугой повязкой, Отава смотрела, как Торвейг, пригнувшись, переступает порог. Чеслава поставила на стол густую похлебку с мясом, достала каравай, полезла в подпол за грибами. Калина ушла к своим. Нежданно-негаданно она обрела двоюродного брата – красавца. Чеслава вздохнула, потерла лоб. Недаром он сразу тетке Пригоде глянулся. Торгрима теперь не прогонят, только вряд ли он захочет остаться в их деревне.