Книга Берсерка, страница 175 – Наталья Петренко

Старая Хрячиха никуда не торопилась. Передумав кланяться воительнице, она подковыляла к Торгриму, задрала голову.

— А скажи, молодец, матушка твоя, должно, красавицей была? И роду, уж верно, знатного?

Торгрим набрал воздуха в грудь. Торвейг и так знает, а до прочих ему какое дело?

— Она была пленницей из чужих земель. Мой отец выкупил ее и назвал женой. Он говорил, что прекраснее девы не видывал нигде.

— Так-так. – Бабка сверкнула глазом и растянула в улыбке беззубый рот. – А звали ее как?

— Мэйла ее звали! – задиристо крикнула Торвейг. – И кольцо это Торгрим с детства на шее носил!

— А по-нашему, выходит – Милава?

Хриплый смех старухи был похож на скрип плохо смазанного тележного колеса. Прожитые на свете восемь десятков лет согнули ее тяжким грузом, но отнюдь не лишили разума. Своим одним глазом старуха видела то, что иные не видят обоими. На память Хрячиха тоже не жаловалась. Она помнила седого Мала проказливым мальчишкой, которого сама не раз отхаживала крапивой. Пригодиных сестер, Руту с Милавой, помнила и того яснее. Как нежданно-негаданно посватался к Милаве воевода из Новгорода, как пригожая девка обмерла от счастья. Не по земле ходила – на крыльях летала. Через Руту женихи их двор десятой дорогой обходили. Радомиру доброхоты, понятно, нашептали. Да только воин никого слушать не стал, кроме своего сердца ретивого. Сыграли свадьбу, скоро молодая затяжелела.

Милосердные боги не всегда ведут человека прямой дорогой. Воевода смертельно тосковал по жене и не ведал, что ему ниспослано великое утешение.

У Радомира есть сын. Такой же высокий и сильный, как он сам. С волосами цвета бледного золота, как у Милавы. С васильковыми отцовскими глазами.

Мэйлой звал одноногий Эгиль-кузнец полонянку Милаву, которую честь по чести взял за себя. Не сразу понял, что женщина непраздна, а когда понял – обрадовался. Родился сын, и Эгиль назвал его своим, ввел в род, нарек именем.

Хрячиха промокнула заструившиеся вдруг по морщинистым щекам прозрачные старческие слезы. Сотник Буслай озадаченно чесал в затылке.

Проворная мыслью Пригода вдруг все поняла. Вещим женским сердцем почуяла. Раскинула руки и бросилась к Торгриму, обняла, уткнулась головой ему в плечо. Она все силилась понять, кого ей напоминает молодой воин. Ну, здравствуй, сын сестры, дорогой племянник, сокол заморский!

Торвейг тоже впомнила, как поддразнивала Вигмарра, в очередной раз битого Торгримом. Вот ведь как тебя, ярлова сына, кузнец одолел. Брат смертельно обиделся и презрительно обронил, что Торгрим Эгилю не родной сын, это все знают. У него, должно быть, в роду горные тролли водились, экая силища!

— Твоя правда, бабка, – проговорил староста и покрутил почти лысой головой. – Теперь я и сам вижу – похож, ну как есть похож. Ну, рассказать кому – не поверят!

Торгрим стоял ни жив ни мертв. Это что ж, выходит, он снова бился за свой дом? За землю, где родилась и выросла его мать? Он не смог отстоять Винтерхейм – но сейчас заступился за родичей.

Белояр, мрачно сопя в бороду, переводил взгляд со счастливой заплаканной жены на вспыхнувшее лицо урманина. У кузнеца глаз был верный, Хрячиха угадала точно. Тот же упрямый разлет густых бровей, у Руты были такие же, но темнее. Милава одна из трех сестер была светловолоса. А глаза – и впрямь как у воеводы Радомира.