Книга Берсерка, страница 155 – Наталья Петренко

Оторвав от рубахи оба рукава, Чеслав наскоро перетянул свои раны. Ой, лихо! Из всего оружия остался только лук, да без единой стрелы. Парень упрямо захромал прочь. Будет идти, покуда могуты хватит. Оглянулся и обмер – зверь шел по кровавому следу. Чеслав сам потом не вспомнит, откуда взял силы, чтобы побежать. Медведь тоже перешел на тяжелую рысь.

Чеслав свернул в непролазный бурелом, надеясь, что зверь отстанет, но расстояние между ними неумолимо сокращалось. Голова кружилась, во рту стоял привкус крови, пот заливал глаза. Чеслав шатался, но упрямо брел, не желая становиться легкой добычей. Теперь медведь – тоже раненый! – загонял его, как вепря или тура на княжеской охоте. Запнувшись о торчащий корень, Чеслав грянулся на землю. Закашлялся, перевернулся на спину, попытался встать… Медведь снова исчез. Будто растворился в нагретом воздухе. Несмотря на жару, Чеслава пробил озноб.

Дальше он полз по лесной чаще, временами впадая в забытье. Не думал о своей неудачной охоте, не вспоминал о Лазоре. Вы уж простите, матушка с сестрицей, не поминайте лихом. Чеська, поди, обиделась, что с собой не взял, а дело вон как обернулось.

Потом Чеслав не мог понять, жив он или уже умер. Он будто плыл по реке на лодке, а набегающие волны ритмично ее раскачивали. Раны болели, но куда меньше, и кровь из них больше не шла. Собравшись с духом, парень открыл глаза – и тут же зажмурился от солнца, пронизавшего косыми лучами редкий сосняк. Не на лодке он плыл, а кулем висел на спине у Подранки. Она тащила его без особой натуги, но хромала сильнее обычного. Чеслав слышал, как ровно стучит сердце в ее груди. Они с сестрой, помнится, все спорили, человек Лесовица или нет…

— Очухался никак? Славно.

Чеслав смог только кивнуть, слова застряли в пересохшем горле. Подранка уложила его на траву, присела рядом, поднесла к губам парня кожаный мех с холодной ключевой водой. У Чеслава с трех глотков будто сразу прибыло сил, он приподнялся на локтях.

— Я тебе, Подранка, какую хочешь службу сослужу! – горячо шепнул он. – Век не забуду! То есть Лесовица… – Чеслав смутился.

— От подранка слышу. – Женщина усмехнулась углом рта. – Да хрен с вами, я не обижаюсь уже. Прилипло прозвище, не отдерешь.

— А медведь? – задал парень мучивший его вопрос. – Неужто отстал?

— Можно и так сказать. – Лесовица глядела куда-то в сторону. – В яму ухнул.

— Какую яму?!

— Ловчую. Там на дне острые колья, а сверху дерн да палки. Тебя-то выдержали, а этакую тушу… отец твой делал. Давно еще, по весне. Я и забыла про нее. Матушка твоя, – добавила Подранка, – на промысле сейчас. Раны неглубокие, только крови натекло много.

Чеслав выдохнул. Ну, хоть здесь повезло. Мать вернется только через несколько дней, к тому времени он отлежится. Чеська поворчит, конечно, да не сдаст. Голова кружилась, но не сильно. К темноте он доберется до дома. Палку бы покрепче срубить.

— Куда собрался? – подняла голову Лесовица.

— Так домой.

— Далеко уйдешь, – усмехнулась она. – Полежи пока что, отдохни. Недолго осталось.

Чеслава вошла во двор с коромыслом на плечах. Опуская на землю полные ведра, заметила у порога… клубок. Невзрачный такой, некрашеной шерсти, в которой торчали сухие сосновые иглы. Девушка протянула руку к находке – а клубок вдруг дернулся, как живой. Сам собой катнулся в сторону, потом в другую. Девушка взяла легкое коромысло, сделанное из окоренного клена, осторожно тронула клубок. Он не шевелился. Чеслава вытерла со лба пот, шагнула в дом. Померещится же.