Книга Берсерка, страница 133 – Наталья Петренко

На берегу горели корабли Рагнара. Тот, кто напал на него в ночи, видно, хотел стереть самую память о Рагнарссоне. Добыча его не интересовала.

Многие в Винтерхейме вспомнили в ту страшную ночь берсерку Торвейг. Рагнар тоже думал о дочери. Он хотел бы стоять с ней в бою спиной к спине. Торвейг была сильной и надежной, как топор, с которым она не расставалась. Ах, как пригодилась бы сейчас берсерка, будь она хоть дюжину раз колдунья и оборотень!

Срубив очередного врага, Рагнар огляделся. Все они намазали рожи сажей, то ли боясь быть узнанными, то ли еще по какой нужде. Сердце больно стукнуло в ребра, когда он вспомнил о Виглафе, что лежит в повязках, о Гуннхильд, не отходившей от постели сына. Что с ними будет?! Как так вышло, Рагнар Рагнарссон, что ты, доблестный воин, не смог защитить собственную семью? Где твои воины, ярл? Здесь, погибают рядом с тобой, как и поклялись. Что за лютый враг пришел ночью в твой дом? Напали ночью, как крысы, будто убоявшись свершить черное дело при свете дня. Однако и крысы, если их много, способны свалить и дикого вепря, и громадного тура.

Воздух пах гарью, кровью и смертью. Кто-то распахнул конюшню, лошади с бешеным ржанием вынеслись во двор, принялись ошалело носиться, напуганные до полусмерти. Хакон-кормщик успел последний раз взглянуть на море, прежде чем его пронзили двумя копьями. Рыжий Олаф, ворочавший огромным мечом рядом с Рагнаром, вдруг удивленно выдохнул, раскрыл рот, кровь хлынула горлом, вымочив бороду. В могучей груди Олафа уже сидело несколько стрел, он качнулся и рухнул под ноги своему ярлу.

Всем было ясно, что в живых никому не остаться, вырежут под корень, выбьют до последнего человека. Оставалось не оплошать и забрать с собой как можно больше врагов с черными лицами. Рагнар уже уложил девятерых, но и сам был ранен – из пробитого навылет бедра хлестала кровь, а вместе с ней уходили силы.

Госпожа Гуннхильд легко приподнялась на носки, сняла со стены свой клинок, обняла и поцеловала верную Силье. Потом прижалась губами к бледной щеке сына, сжала его руку. Надела шлем.

Вот теперь, наверное, все. Гуннхильд всегда знала, что умрет вместе с Рагнаром. Они об руку шагнут на радужный мост, что приведет их к вратам Одина. Гуннхильд прожила со своим мужем много счастливых лет, но состариться вместе им не случится. Рансу, Рансу, почему ты не увидела, что все закончится так? Или видела, просто говорить не стала?

Торгрим-кузнец бился сразу с тремя врагами. Его и еще двоих воинов отсекли от ярла, навалились, смяли, закидали стрелами. Ярко горящие дома давали лучникам достаточно света. Надрывно кричала женщина, которую за волосы тащили по земле, ревели дети, звенела сталь. Лица врагов чернели, как у оживших мертвецов, но кровь у них была обычная, человеческая. Торгрим вогнал клинок в горло противнику, сам увернулся от чужого меча. Стрела свистнула прямо над ухом, а вот вторая дернула волосы и снесла лоскут кожи со лба. Потекла кровь. На мгновение ослепший кузнец встретил страшный удар крестовиной, потерял меч, отшатнулся, упал.

Его дернула за руку неведомо откуда вывернувшаяся Силье, глаза у нее были полоумные. Торгрим сообразил, чего она хочет: защитить Гуннхильд. Да только что он один сможет?

Кузнец не угадал. Хозяйка Винтерхейма шла погибать в неравном бою, но про сына не забыла. В темных глазах Гуннхильд отражалось пламя, и сейчас она, опоясанная мечом, вдруг стала похожа на свою дочь-берсерку.