Онлайн книга «Берсерка»
|
Оба они знали. И знали, что утоленная жажда мести все равно не сделает жизнь прежней, простой и ясной. К вечеру Торвейг выплакала все слезы, умылась, попросилась на весло. Рансу говорит, отец точно живой, может, и остальные тоже. Матушка, Виглаф. Она обязательно разыщет их всех. И заново отстроит Винтерхейм на родном скалистом берегу. Но до той поры, конечно, найдет жестоких убийц и поджигателей, что безлунной ночью напали на двор ее отца. Торвейг учинит над ними такую жестокую месть, что небеса содрогнутся. «Все так и будет, – кивала Рансу-финка, – истинно так, как ты говоришь, Торвейг». Рансу очень старалась увидеть госпожу Гуннхильд и Виглафа, но у нее не выходило. Финка жгла пучки сухих трав и спрашивала духов. Но духи молчали, должно быть, гневались на глупую девчонку, возомнившую себя шаманом. У Рансу потом долго болела голова и тряслись руки. Левая зажила, пальцы обрели прежнюю ловкость, только большой розовый шрам на ладони напоминал о божьем суде во дворе Винтерхейма. Эйольв пообещал расспрашивать всех знакомых, может, ведает кто. Не могло такое злодейство свершиться втайне. Где ярл Рагнар и его семья? Где люди из Винтерхейма, неужто всех перебили? Если кто-то уцелел, надо искать на рабском торгу… Торвейг загнала горе в самую глубину своей упрямой души. Она казалась спокойной, только уже не выглядела юной. На обветренном посмуглевшем лице обозначились горькие складки у губ, тяжелее стал взгляд больших синих глаз. Берсерка находила отраду и утешение в объятиях своего Олафа – они проводили вместе каждую ночь. Случалось, разговаривали: одноглазый воин рассказывал о далекой стране Лангобардии, где растет сладкий виноград и оливки. Море там теплое, не чета суровым северным водам, а люди часто улыбаются, любят петь и танцевать. Он служил в наемниках у местного конунга почти десять лет. Там и потерял глаз. Торвейг и сама не заметила, как поведала Олафу о своем изгнании. Чувствовала, что он поймет и не осудит. — Я слышал про Сигвата-ярла из Рогаланда, – задумчиво проговорил Кривой. – Он верный союзник короля Олафа. И христианин. — Чего? Христианин? — Да, он принял новую веру. Как и многие другие ярлы. Что, впрочем, не мешает им молиться прежним богам. — Как так? – Торвейг захлопала ресницами. — Как-как… купец, если увидит выгоду, что угодно продаст. Коль скоро наш король христианин, то и ярлам его нужно менять веру. — Это же предательство! Олаф долго молчал, потом тихо сказал: — Не всегда. И понял, прислушавшись к дыханию Торвейг, что она уже заснула. Можно поменять веру, только врать негоже. У воина только один язык, и он должен быть правдивым. Откажись от своих богов, но только если воистину уверовал сердцем, без вероломства. Не ради золота, дружбы могущественного конунга или, скажем, любви красавицы. Лжецы и лицемеры не угодны ни мудрому Одину, ни могучему Тору… ни Христу. Вскоре долгое плавание подошло к концу. «Лев волн» бросил якорь в гардском городе Альдегьюборг. Торвейг и Рансу устремились на торг: рассматривать рабов и спрашивать купцов. Даже по сторонам не глядели, хоть и было на что подивиться. Ровные красивые деревянные мостовые, люди в незнакомой одежде, товары, каких в северных землях не водилось. Здесь говорили на десятке разных наречий, судились-рядились, били по рукам. |