Книга Два одиночества, страница 99 – Вера Окишева

Но попав во власть жарких губ, я просто пропала, исчезла для этого мира. Погрузилась с головой в потрясающую ласку. Моё тело оживало, открывало для меня новые чувства. Я была одним пучком нервов, только тронь и я умру, разлечусь на мелкие кусочки. И тем томительнее был пожар, полыхающий внутри меня. Я застонала, когда Феликс медленно подтянул меня за талию, заставив раздвинуть ноги и оседлать его бёдра.

Я крепко держалась за его шею, впившись в его губы как дикарка. Это был голод, самый настоящий голод. Я тихо всхлипывала, задыхалась, чувствовала пульсацию оголённых нервов, будто тиканье старинных часов, отсчитывающих секунды до взрыва. Глупость, но у меня словно бомба замедленного действия была заложена между ног. Все нервы стягивало вниз. Больно и сладко. И хотелось молить, чтобы Феликс взял меня, прямо сейчас, но страшно открыть глаза, проронить хоть слово.

Горячие ладони блуждали по моей обнажённой спине, пробравшись под тунику, всё сильнее прижимали к крепкой груди Феликса. Я поёрзала на его ногах, всхлипнула, когда особо остро стало больно от желания.

— Феликс, — жалобно позвала я любимого, понадеявшись, что он поймёт всё без слов, но он лишь зарылся рукой мне в волосы, обрушился на мои губы, терзал их языком и покусывал зубами. Я застонала, когда его пальцы пробрались под резинку домашних брюк и осторожно погладили ягодицу.

— Виола, остановись, — прошептал мне в губы Феликс, а я замотала головой.

Не желала останавливаться! Не сейчас, когда его ладонь грела холодную кожу бедра, ласкала пальцами, слегка сжимала.

— Феликс, — жалобно выдохнула его имя, припав к алым губам, крепче стиснула шею в объятиях и приподнялась на коленях, вспомнив, как он учил правильно двигаться назад-вперёд, плавно, не спеша.

Глухой стон Ангела пробежался по натянутым нервам, и всё внутри меня сжалось от желания. О да. Мне нравилось играть в эту разрушающую игру, и я мечтала пойти до конца, чтобы почувствовать его горячую плоть в себе.

— Милая моя, — шёпот подначивал, подбадривал, и я решилась убрать из-под себя одеяло. Звук посуды отвлёк лишь на секунду, но ни я, ни Феликс спасать еду не стали, нас терзал другой голод. И я, продолжив смотреть в алые, потемневшие от страсти глаза Феликса, робко потянула свою тунику вверх, чтобы обнажить перед любимым свою отяжелевшую от желания грудь. Соски стянуло в тугие горошинки, и мужчина алчно смотрел на них. Его страсть легко читалась по глазам. И когда шероховатые пальцы впервые коснулись моих сосков, мир словно взорвался. Первый шаг сделан. Я поняла, что грань я переступила. Умру, если остановлюсь сейчас. Феликс умело ласкал мою грудь, со стоном прижавшись губами к солнечному сплетению. Я зарылась руками в его волосы, откинула голову назад, дрожала от невероятно приятных ощущений.

Я читала нежность в каждом движении Феликса, в том, как ласково он прижимал ладони к моей спине, не позволив двигаться, покрывал поцелуями мои плечи, поднимался к шее.

— Виола, — тихий, хрипловатый голос раскачивал на своих волнах, и я двигалась в такт ему, качала бёдрами, притупляла боль между ног. Я доверилась, открылась и ловила откровенные ласки. Феликс не спешил, и я была ему признательна. Он осторожно вводил меня в мир настоящих интимных ласк, и они были несопоставимы даже с тем жарким поцелуем на кухне. Я раскрыла глаза, но плохо видела из-за слёз. Закусив губу, сглотнула, вздрагивала каждый раз, когда его губы клеймили мою кожу. Сноп искр взрывался перед глазами, и волны дрожи разносились по телу. Исступление — вот что это. Когда уже не можешь и изнываешь от желания, но боишься разрушить волшебство. А Феликс спустился опять к груди, оставив влажный след, очертил языком ореолы сосков, прежде чем вобрать их в рот по очереди. Ещё немного и я умру. Сердце, как шальное, билось в груди. Я стиснула зубы, глухо постанывала, всё быстрее двигала бёдрами, молчаливо подгоняла любимого Ангела, умоляла не быть скромным. Я всё стерплю, лишь бы почувствовать его ниже. Ещё ниже…