Книга Два одиночества, страница 97 – Вера Окишева

— Я надеюсь, ты поймёшь меня правильно. Я действительно хотела сделать тебе приятное в знак благодарности за помощь. Феликс, я тебе стольким обязана, я не злюсь на тебя по поводу рекламы. Только сейчас поняла, что ты меня реально спас. Там столько денег нужно, чтобы запустить рекламу по всем сайтам как на станции «Астрея», так и на главных сайтах Федерации. Однако я хочу описать такую же сцену в книге, но не знаю, Доминика может приготовить завтрак в постель для Макса? Она не выпадет из образа?

Манаукец долго рассматривал меня своими внимательными глазами, после чего фыркнул, словно расслабившись, и улыбнулся мягко и ласково.

— Нет, не выпадет. То есть это лёгкий мне спойлер? Ты дописала уже до завтрака, и Доминика встречает утро с Максом. Я правильно понял?

Я закатила глаза. Нет, ну вот где-то он такой умный, а где-то… мужчина мужчиной.

— Я же тебе сразу сказала, что она останется с Максом, — раздражённо напомнила наш с ним разговор в гостиной. — Это нужно, чтобы она поняла что не ошиблась с выбором. Для этого и нужен был Борис. Как бы мысленный диалог Доминики: «Ух ты, какой красавчик! А нет, мой лучше!» Ну как-то так. Всё познаётся в сравнении.

Феликс вальяжно откинулся на подушку. Я догадалась, что он что-то задумал. Знакомая коварная ухмылка!

— Наивная ты, Виола, — сказал он мне, а сам ласкал взглядом так, что кровь воспламенилась в венах. — Но ладно, так и быть, раз это нужно для сцены, корми меня.

— Чего? — ахнула я от изумления и чуть не уронила поднос с колен Феликса, который сделал вид, что не заметил моего замешательства.

— Корми меня, говорю. Побуду для тебя Максом, раз так надо для романа. Потерплю.

Я сначала обиделась, а потом увидела, какую самоотверженно-героическую рожицу состроил Феликс, и рассмеялась. Нет, ну всё же как ему удавалось так легко манипулировать моим настроением? Обалдеть просто, коварный искуситель, а не Ангел! А затем не выдержала.

— Я тебя обожаю, — призналась совершенно искренне.

Опустив взор, я вилкой подцепила кусочек сочного персика и протянула Феликсу, да так и замера. Улыбка спала с губ, а внутри всё заледенело. Он смотрел на меня потемневшими глазами так странно, напряжённо.

— Феликс? — тихо позвала я, и мужчина опустил веки.

— Удивительно, как ловко ты избегаешь слова «люблю», Виола. «Хочу тебя», «обожаю», вот только по глазам вижу, что твои чувства ко мне намного глубже и сильнее.

Я так и обомлела. Рука даже стала неподъёмной, но горячие пальцы обхватили запястье и мой Ангел с самой порочной улыбкой подался ко мне.

— Я люблю тебя, писака женских романов, заноза в моём сердце, сумасшедшая землянка, невинная пошлячка. Люблю так сильно, что умираю от беспокойства, когда не вижу тебя. Все мысли о тебе, любимая. И так больно, когда тебя касаются чужие руки. Люблю тебя всю, со всеми твоими недостатками.

— У меня нет недостатков, — выдохнула на грани слышимости.

Сама я как оглохла, дрожала от волнения и не могла поверить в правдивость его слов. Любит? Он меня любит! Да, наверное, так и было. Ведь в любви признаются по-разному, кто-то на словах, а кто-то действиями. А Феликс умудрился и так и этак. Он единственный, кто волновался обо мне, заботился. Спасал меня от моей же дурости. Перед глазами всё подёрнулось пеленой слёз. А Феликс приоткрыл рот и снял с вилки кусочек персика, да так сокрушительно сексуально, что я потерялась в своих ощущениях дикого и голодного желания оказаться в его объятиях, почувствовать его поцелуй.