Книга Два одиночества, страница 98 – Вера Окишева

Словно эхом его слов, я повторила за ним:

— Я люблю тебя, Феликс.

Мой Ангел убрал поднос с колен и раскрыл для меня свои объятия. Я хотела броситься ему на грудь, но внутри меня всё же был какой-то стопор, поэтому я аккуратно придвинулась и очень осторожно положила голову ему на грудь.

— Не страшно? — насмешливый вопрос прорвал плотину моих слёз.

Горячее дыхание шевелило волосы на макушке, я зажмурилась, сжала кулаки. Как не страшно! Очень даже страшно! Ведь это всё могло быть просто сном или игрой ради романа. Вот только его сердце под моим ухом билось так же яростно и быстро, как и моё собственное, даже дышать тяжело. Ласковые и надёжные руки пленили меня, поделившись своим теплом. И все тревоги отошли на задний план. Могу же я хоть немного расслабиться, помечтать о большой и светлой.

— Я не уверен, что выдержу два дня. Очень хочется показать тебе, как сильно я в тебя влюбился, Виолетта. Мысли только об этом. Из-за тебя совсем голову потерял.

— Я тоже потеряла.

— Ты её давно потеряла, уж точно до встречи со мной.

Шутовской тон подарил светлые краски моему настроению, захотелось смеяться безудержно, как сумасшедшая. Феликс на меня странно влиял. С ним я забывала о жёстких рамках приличий, условностей. Тянуло взорвать к дырявым астероидам вечные правила и не бояться.

— Ты честно меня любишь?

Как глупо заставлять повторять это снова и снова, но душа требовала этих слов, бальзамом льющихся на моё израненное сердце.

— Да, Виола. Поверь.

— Даже если я веду себя странно?

Я замерла на миг. Очередной раз заставила его заговорить, так как жаждала, чтобы его голос просачивался в меня через все поры кожи, с дыханием, так глубоко, как только можно. Вот бы раствориться в этом невероятно притягательном и чарующем тембре, качаться на его волнах и наконец получить успокоение. Я любима! Невероятно, что кто-то способен меня полюбить!

— Даже тогда, хотя ты по — другому себя и не ведёшь. Только странно. Ты забавная, очень ранимая и невероятная. Ты уникальная, Виола. Ты моя.

Я шмыгнула носом, с улыбкой поняла, что нужно признаться кое в чём. Пусть знает заранее, чем потом будет обвинять, что я скрывала своё истинное лицо.

— Это не вся я, Феликс. Я никому настоящую себя не показывала.

Очередной хмык обдал тёплым дыханием макушку.

— Уверен, что в тебе еще много всего замечательного. И меня заводит мысль, что всё в тебе принадлежит только мне.

Меня всегда смешили мужчины в своей наивности. Не разберутся, а обещаниями уже кидаются.

— Я боюсь, ты испугаешься.

Я прикрыла глаза, когда ласковые пальцы нежно зарылись в мои волосы, успокаивая.

— Виола, ты же совершенно ничего не знаешь о манаукцах. Наш страх особенный. Мы боимся потерять. Я очень боюсь потерять тебя, больше ты ничем меня не запугаешь.

— Да? — усмехнулась я, воинственно глядя на грустную улыбку Феликса и вдруг отчётливо поняла, что всё — не могу больше! Это слишком эмоционально для меня, сидеть с ним рядом, нежиться в его объятиях и говорить о любви. Невероятно волшебно, и я тонула в своих взорвавшихся чувствах к Феликсу. Подняла голову и сама потянулась к его губам. Во мне было столько страхов, что не перечесть. Я словно состояла из них. И страх потери, и страх разочарования, предательства. Страх, что всё это плод моего больного воображения. Страх, страх, страх! Я же так сильно в него влюбилась, что боялась даже слово неловкое сказать!