Книга Храмовница, страница 67 – Елена Тимофеева

— Булат, скажи, тот... главный... который отдал приказ... когда сестру твою... — Демира с трудом подбирала слова, и они прозвучали как удар набата в тишине и полумраке закутка.

Незадачливый любовник отшатнулся от неё, побледнел.

— Что? — беззвучно шевельнулись его губы.

Её слова, точно ушат ледяной воды, опрокинутый на голову, разом остудили его пыл.

— Их главный, — повторила Демира, — он похож на коршуна? С крючковатым носом?

— Да, — прозвучал со спины спокойный ответ.

Она обернулась. Позади них стоял Хрюша, смотрел зло и насмешливо. Он снял привычный платок, узкой полосой ткани перевязался посередине, спрятав то место, где прежде нос был. Нижняя часть лица оставалась открытой, и Демира увидела подбородок Хрюши — тяжёлый, заросший щетиной, — и упрямо сжатые красиво очерченные губы. Прежде, пока не изуродовали, он не хуже братьев с лица был, а теперь... Ей не хотелось думать, что теперь.

Досада взяла. Ведь для того и позвала Булатку под лестницу, чтобы спытать про главного от Хрюши тайком, ему больно не делать. А вышло вон как, он услышал всё.

— Это мой враг! — отчеканил Хрюша. — Но будь спокойна, когда я возьму его, то и за тебя поквитаюсь.

— Братка... — начал было Булат, но старшой сказал как отрезал:

— Проваливай! А ты чего растопырилась? — он усмехнулся, презрительно глядя на Демиру. — Отпор ему дать не могла, стояла, как телуха, покуда он тебя лапал! Чему я тебя учил?

Щёки Демиры пыхнули от незаслуженной обиды, губы скривились, но она быстро взяла себя в руки и зло рассмеялась:

— А мне понравилось, вот и стояла! Братишка-то твой не промах, и силён, и красавчик... — и тут же осеклась, поняв, что сказала в запале, под дых его ударила, подчеркнув увечье, посмеявшись над его бедой.

— Ступай во двор! — бросил Хрюша. — Про урок и думать забыла? Грядет время облав, бить их будем, как тараканов! Мне сильные воины нужны, каждый на счету! А то лишь распутство одно на уме!

Приложил её ответно. Знал же всё! Что последняя она из рода, что отряд солдат государевых по кругу её пустил, что кнутом засек правитель едва ли не до смерти, и что чудом в живых осталась. Что мужчина для неё прежде враг лютый, и никогда любовник. Лишь один Ливий был друг, и больше никто. А Хрюша в распутницы её записал.

Горячие слёзы из глаз брызнули, Демира яростно смахнула их и, кусая губы, не давая себе сорваться на плач, тяжело выдохнула и прошла обратно в залу, села за дальний стол в углу.

— Что ты, душенька, что? — Хозяйка, увидев её такой, засуетилась, поспешила принести каши, свежего хлеба.

— Не хочу! — Демира отодвинула миску.

— Хоть хлебца поешь, — предложила хозяйка.

— Не буду.

— А молочка налью? — не унималась она.

— Да не хочу я, Хайна! — простонала Демира.

— А лепёшечки? — Добрая тётка не уходила, хотела утешить несчастную девушку.

— Та хуйку ей треба! — фыркнул Булат. — Та вот таку! — И согнул в локте руку.

Демира вскочила, но не успела ни шагу ступить, ни слова сказать. Халзан оказался рядом и молча отвесил меньшому брату крепкий подзатыльник.

— Ступай, дозор смени, опездал! — непререкаемым тоном велел он.

Булатка послушался, но, выходя, обернулся, улыбнулся Демире и послал ей воздушный поцелуй.

Будто прояснилось в её голове, пелена с глаз спала, угасла, растаяла обида. Демира улыбнулась, взяла хлебную горбушку, разломила, откусила от тёмной, душистой корочки.