Книга Храмовница, страница 149 – Елена Тимофеева

Когда из ворот выезжали, не сдержался Халзан, уронил напутствие:

— Береги её.

Демира лишь фыркнула, и Далер ничего не ответил. Она подумала тогда, что выскажет Халзану по возвращении, что роняет авторитет командующей, просит приглядеть за ней этого пришлого писаришку, который и с оружием-то толком обращаться не умеет. А как кони вскачь пошли, так и думать о том забыла, опьянённая ветром дороги.

Погода славная в то утро стояла. Дожди прошли, земля просохла, первый заморозок отступил, до снегов месяц ещё оставался, и тихая тёплая осень опустилась на землю.

Молча ехали по безмолвному осеннему лесу, за утро проскакали много и к полудню встали на привал.

— К ночи надо сделать стоянку там, где вода, — проговорила Демира, спешившись. — Не напоим коней, второго дня перехода не выдержат.

— Не тревожься, мы встанем на ночлег у реки, — ответил Далер, и досада послышалась в его голосе. — Что ж ты, Демира, совсем за дурака меня держишь? Здесь коня поменять негде.

Она обернулась, смерила его стылым взглядом.

— Нет, не держу, — отозвалась равнодушно, — Помню, ты много дорог прошёл и эту знаешь. А я не знаю, встретится ли нам вода в пути или нет, потому и сказала.

Она огляделась, подошла к поваленной ветром сухой берёзе, села, развязала свой дорожный мешок. Далер опустился рядом. Демира достала краюху хлеба, отрезала кус, подала ему.

— Вот сыра головка, бери, режь. Медовухи выпьешь?

— Не надо сейчас, — Далер отвёл её руку. — К ночи выпью, чтобы спалось крепко и не мёрзнуть.

— Добро, — она кивнула согласно, прибрала фляжку.

Поели быстро, попили чистой воды и продолжили путь. К ночи добрались до узкой речки. Остудили коней, напоили, уж совсем в потёмках наломали елового лапника, устроили лёжку. Повечеряли простенько, похлебали и медовухи.

— От реки сырым тянуть будет, — сказал Далер, глядя, как заворачивается в кошму Демира, укладываясь на сон, — придвигайся ближе, грейся об меня.

Она повернула голову, глянула через плечо. Не похоть сальную прочла в его взгляде, а гордое достоинство. Не станет он распускать руки, не потому, что её боится, по башке получить не хочет и не потому, что силу власти командующей ронять не посмеет. А потому, что не нужно ему с ней вот так, чтобы согреть или тоскливую ночь скоротать. Он бы желал, чтобы она сама, по доброй воле. А только не дождётся, есть ей, с кем вольничать.

Демира придвинулась ближе, он обнял её, затылком она ощутила тепло его дыхания и сжалось в груди. Одинокий, утративший надежду человек, как он прожил этот год, считая её погибшей? И как ему сейчас, с ней живой, но чужой, навек потерянной?

— Ты спи, Демира, — услышала она его шёпот, — не майся думами. Тяжёлый день у тебя завтра будет, до сумерек доедем до храма твоего бога.

— Храма-то нет больше, Далер, — отозвалась она, и боль в груди стала острой, колющей, поползла к сердцу.

Храма нет. Деревни нет. Мёртвые камни встретят её, пепел прежней жизни. Завтра ей смотреть на это. Переживать заново. Корчиться в немом крике, лишившись голоса. Молиться в отчаянии.

— Мне страшно! — она не успела понять, как сорвалось с губ это признание, и устыдиться своей слабости не успела.

— Я знаю, — его рука крепче прижала её к себе, — ты выдержишь. Я буду рядом.

— Далер! — Она хотела повернуться, в слепом порыве отыскать губами его губы, прижаться к нему, слиться с ним, унять эту боль, но он удержал её. Не хотел упиваться её мукой, пользоваться её горем.