Книга Храмовница, страница 10 – Елена Тимофеева

— Давай-ка, мил человек, почивать, — велел дедушка. — Благодарствую, потешил нас сказкою, а только поутру головой маяться будешь, коль сейчас не возляжешь.

Гость во хмелю смирным оказался, не спорил, послушно улёгся на лавку, укрылся дедовым тулупом и засопел тихонько. Демира и Зофья убрали со стола, перемыли тарелки и чарки в лохани и тоже легли. Спали все трое в родительской почивальне, на широкой кровати. Всем места хватало, а как Рика завела привычку гулять ночами, так вдвоём и вовсе свободно сделалось.

Зофья сразу уснула, а к Демире сон не шёл, рассказ баяна прогнал усталость. Она смотрела в темноту, думала о том безумце, посмевшем бросить вызов богам и потерявшего всех своих сродников. Неужто достойная это награда — вечная молодость — за гибель всего племени? Что в ней за радость, век за веком в одиночестве жить, с бесконечной пустотой в душе?

Хорошая, мудрая история, дай боги долгого здравия скальду Бойке! Вернётся Демира в храм Солнца, расскажет про то верховной жрице. Вот справедливая кара богов за гордыню человеческую!

Она подумала на миг, что потеряла их всех — Зофью, Рику, дедушку, Вильму языкастую, соседей… И осталась одна. Совсем одна! В озноб её бросило, даром, что день жаркий выдался, душное тепло наполняло избу. А представила своё племя погибшим и вмиг замёрзла, будто на мороз раздетая выбежала.

Девушка вскочила, метнулась в кут, встала перед пламенем лампады, принялась горячо молиться, просить Светило защитить её народ от всякого зла, отвести беду.

Мелодия привычных слов успокоила, помогла уснуть. Лишь под утро привиделся ей светловолосый воин с дерзким взглядом серых глаз — таких холодных, точно призрак из царства мрачного Аида смотрел на Демиру. Она застонала, заметалась на постели, придвинулась к Зофье и ощутила спиной прохладу другого девичьего тела — Рика с гулянки вернулась. Демира открыла глаза, пробормотала: «Блудня бессовестная!» и опять свалилась в крепкий сон, а пробудилась, когда солнце стояло в небе уже высоко.

Оброчники

Демира вскочила, бросилась к двери и остановилась. Куда бежит, заполошная? Проспала, теперь-то уж что, день на дворе. В храме бы наказали строго, жрица до рассвета вставать должна и встречать рождение утра.

«Ох, хвала богам, в миру я», — порадовалась она яви, оделась, заплела косы и вышла на улицу. Солнечный свет ослепил, девушка взглянула на небо, охнула — до полудня час оставался! Подняла руки, сотворила знамение, прочла молитву. Пошла к колодцу, умылась.

Зофья полола репу, Рика подметала двор. Гость нечаянный, скальд Бойка, споро крыл рогозом худую крышу свиного хлева. Дедушка стоял на чурбаке, подавал ему охапки. Все при деле, одна она ленуется.

— Чего не побудили-то? — хмуро спросила Демира.

Сняла оставленную кем-то на плетне льняную утирку, обсушила лицо.

— Дедушка не велел будить, — ответила Зофья, — пойди, в сенках молоко стоит, испей.

Жалеет её старик, придёт ещё время с солнцем ложиться и с солнцем вставать, долгие годы, всю жизнь, до последнего дня.

Демира зашла в сени, принесла молочную кринку, деревянные чеплашки.

— Эй, работнички! — позвала. — Спускайтесь, попейте молочка!

И себе налила тоже, села на крыльцо.

Дедушка слез с чурбачка, опустился на лавку, хлебнул из посудины, довольно крякнул, отпил ещё, утёр с седых усов белые капли. Скальд Бойка подошёл, присел рядом с Демирой на ступеньку, но прежде огляделся, расстояние вымерил, чтобы не коснуться её ненароком. Жреческий сан охранял её, незримым коконом укрывал от чужих рук.