Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 89 – Николетта Фэй

— Я знаю. Но это то, что забрали из их тел. Этого достаточно, чтобы похоронить с именами.

Мы заворачиваем каждый кристалл в отдельную ткань. Для Риана я выбираю мягкую синюю рубашку, которую так и не успела дошить. Для Майры — кусок ткани с серебряными колокольчиками. Элиану достаётся белая пелёнка, лежавшая у моей кровати в день, когда всё закончилось.

Аларик присылает записку через Рейна. В ней один вопрос: могу ли я разрешить ему присутствовать. Ни объяснений, ни просьбы поставить рядом со мной.

Я перечитываю короткую строку дважды. Часть меня хочет отказать. Он не знал имён, не приехал после письма, позволил чужим людям говорить за меня и носил силу детей в оружии. Другая помнит, как он повторил три имени перед армией и отдал ядро, не потребовав взамен брака.

От моего разрешения вчерашнее не станет мягче. Я отвечаю только на то, что он спросил.

Пишу: «Можешь прийти. Встань там, где тебе укажет Рейн».

Утром сад заполнен людьми, но никто не подходит к трём маленьким ямам без моего приглашения. Брина приносит белые ветви яблони из теплицы. Рина держит Тио; мальчик уже тянется к её косе и сердится, когда она убирает её за плечо. Селеста приходит с сыном Дравена, Эда — с Ивеном.

Найденные дети стоят рядом со своими семьями и выбранными взрослыми. Несколько пока называют себя прежними номерами, поэтому на деревянных табличках рядом записаны оба обозначения: то, которое им дали в лаборатории, и имя, которое они вспоминают или выбирают сейчас. Никто не торопит их отказываться от привычного ответа за один день.

Аларик приходит последним. На нём тёмное простое пальто, без знака Вальденов. Рейн ставит его позади остальных, возле каменной стены. Отсюда он видит три могилы, но между нами остаются матери, дети и женщины родильного дома.

Я сама беру первую свёртку. Земля под яблоней рыхлая, пахнет талым снегом и прошлогодними листьями. Кристалл почти не весит, однако обе руки удерживают его так, словно я снова несу ребёнка.

Слова, которые я приготовила ночью, оказываются слишком гладкими. Я откладываю их.

— Моего первого сына звали Риан, — говорю я людям, которые пришли. Голос сначала звучит тише, чем хотелось, но в саду никто не двигается. — Он любил толкаться, когда я садилась за письма. Я боялась выбрать имя заранее, а потом всё-таки выбрала. Никому не сказала.

Я опускаю синюю ткань в землю. Аларик за спинами людей закрывает глаза, но остаётся на своём месте.

Вторая свёртка пахнет высушенной лавандой из шкафа Альмы.

— Мою дочь звали Майра. Я купила для неё серебряные колокольчики и спрятала, потому что боялась сглазить радость. После её смерти мне сказали убрать детские вещи. Колокольчики Альма не выбросила.

Альма достаёт из кармана маленькую связку. Не кладёт её в могилу, пока не смотрит на меня. Я киваю. Колокольчики ложатся рядом с тканью и звенят один раз от прикосновения к камню.

Третий кристалл остаётся тёплым дольше остальных.

— Моего младшего сына звали Элиан. Он не давал мне спать на левом боку и затихал, когда Альма расчёсывала мне волосы. Его огонь держал северный щит. Сегодня я хочу, чтобы вы запомнили другое: он был моим ребёнком.

Я опускаю белую пелёнку в третью могилу.

Рядом лежат три небольших камня, которые выбрал Ивен. На первом он вырезал солнце, на втором — колокольчик, на третьем — яблоневую ветку. Буквы ему помогла сделать Эда, но имена мальчик обводил сам, медленно, несколько раз стирая уголь. Ни рода, ни титулов на камнях нет. Только Риан, Майра и Элиан.