Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 44 – Мариэль Сальвия

— А первый раз кому он выдал?

— Да так, – старик покосился на Кодекса, – Одному слётку с перебитым крылом, который печать свою потом восемь лет в городе в шкатулке держал и думал, что хозяин не заметит. Хозяин, Забавушка, замечает всё. Просто ждать умеет лучше нас всех.

Кодекс молча снял с шеи гайтан, на котором, оказывается, рядом с новым ключом уже висел и потемневший, отполированный годами прикосновений, точно такой же как у ведьмочки восковой шестигранник. Забава посмотрела на две печати рядом, потом на молодого ворона. И ничего не сказала, только зажала свою в кулаке так бережно, как не держала в жизни ничего, включая диплом об окончании ведьмовских курсов, который, впрочем, ей всё равно не выдали.

В город вернулись ближе к вечеру, и обратная дорога была не похожа на субботнюю, хотя машина была та же и просёлок тот же. Только в багажнике стояли туесок с сотами, банки «ярь-мёда» с надписью «Нычу. Не всё сразу!», ведро ранних яблок, свёрток с рубахой, а кабачков не было, кабачки были в вчера другой машине, у их начальства, но общий дух трофейного обоза совпадал.

— О чём думаешь? – спросила Забава.

— О формулировках, – честно ответил Кодекс. – Прикидываю, как объяснить Анастасии Олеговне, что её секретарь и Горынскому, что его посол, обзавёлся недвижимостью, духом-хранителем и обязательствами тысячелетнего образца. По всему выходит, что начинать надо со слов «у нас теперь всегда будет настоящий мёд», а остальное подавать постепенно.

— А про нас? Про нас как объявишь?

— Про нас, – Кодекс подумал, – объявлять не потребуется. Анастасия Олеговна, уже заметила, раньше нас обоих. Только она в меня не верила, а ты поверила.

* * *

Сова догнала их уже при въезде в город, казённая, палатная, с сургучной бляхой на лапе, летевшая так, как летают только с депешами высшей срочности. По прямой, сквозь сумерки, не разбирая красот. Она рухнула на капот служебного автомобиля, и Кодексу пришлось резко тормозить, затем сова сунула вышедшему из машины юноше лапу с футляром и уставилась требовательно, расписывайтесь, мол, молодой человек.

Кодекс не стал мучить сову ожиданием, быстро расписался как положено, вскрыл футляр и прочёл.

— Что? – Забава вытянула шею. – Что там?

— Служебное расследование по факту утраты листа родовой тайны рода Горынских завершено досрочно. Сообщают, что лист не утрачен, а изъят. Официально и под расписку, с оформлением через журнал выдачи. – Кодекс опустил депешу. – Сорок три года назад, Забава. И в журнале выдачи стоит подпись. Палата пишет, что это «подпись лица, состоящего в родстве с родом».

Забава выхватила приложенную копию. В сгущающихся сумерках на казённом бланке отчётливо виднелась строка выдачи и роспись.

И Кодекс, и Забава узнали её мгновенно. Этот почерк они уже видели на записке от матери Горана.

— Поехали, – Забава потянула юношу за руку. – Быстрее, пожалуйста, быстрее.

* * *

А в этот самый час в городе, в агентстве «Последний шанс» в воздухе таял запах полыни и грозы. На столе в рабочем кабинете Анастасии Олеговны Горынской, придавленная блюдом с расстегаями, ждала хозяев короткая записка написанная, знакомым летящим почерком:

«Засиделась – каюсь. Прилетаю завтра к обеду. Накрывайте на пятерых, разговор предстоит длинный. И передайте среднему, что расстегаи так не пересушивают».