Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 43 – Мариэль Сальвия

Кодекс вылил воду из ковшика на корни трёхствольной липы.

Секунду не происходило ничего.

А потом пасека вдохнула. Иначе Забава описать это не могла ни тогда, ни после. Воздух шевельнулся, как грудь просыпающегося, гул над ульями сменил тон с усталого на глубокий, довольный, рабочий. И Бортей на глазах начал наливаться красками. Края его перестали расплываться, пыльцовая борода распушилась, крошечные глаза вспыхнули янтарём, и дух, ставший вдруг плотным и ужасно довольным, подлетел к Кодексу вплотную, обозрел его с головы до ног, и вдруг ткнулся лбом ему в лоб, коротко и крепко, как ставят печать.

— Принял! – ахнул Савелий Карлович, и голос старика дрогнул. – Принял, птенец! Тыщу лет так принимал – лбом! Я уж думал, не увижу больше.

* * *

Мёд пробовали за завтраком, все вместе, из свежей, утренней вырезки сот. Забава зачерпнула, зажмурилась заранее, и на этот раз не зря. На неё, тёплой волной, пахнуло вдруг маминой кухней из детства, с занавеской в горох, и голосом бабушки, считающей вслух петли, и её же сказками для двух младших сестёр, и ещё чем-то безымянным и совершенно счастливым, что Забава, оказывается, помнила все эти годы, только не знала, где лежит.

— Работает, – восторженно прошептала ведьмочка. – Кодекс. Работает!

Молодой ворон попробовал свою ложку и замер. И по тому, как медленно, невозможно медленно он положил ложку обратно на стол и как заблестели у него глаза, Забава поняла, ему тоже вернули что-то, что Кодекс считал потерянным.

— Ну, наследник, – Старый ворон разлил чай, и чёрные глаза его сияли. – С почином! Ключи от дома дам сразу, а от сарая, как крышу перестелешь. Крыша с тебя, у меня спина. Приезжать каждые выходные не требую, я тебе не хозяин… – Карро покосился на борть за окном и хмыкнул, – хозяин у тебя теперь другой. Но на Спас, чтоб как штык. – Палец старика обвиняюще упёрся в Забаву. – Особенно ты, деточка. При тебе у птенца моего буквы круглеют, а мне, старому, на это глядеть, так лучшее лекарство от всех спин разом.

* * *

Прощание вышло долгим, как всё основательное. Савелий Карлович вручил наследнику на плетённом гайтане кованный ключ от дома и произнёс наставительно:

— Носи на шее, в кармане ключи от домов не носят, из кармана дом выпасть может.

Забаве же от Карро достался свёрток с рубахой.

— Расшита ещё моей… не важно кем, тебе впору будет, на Спас наденешь, – И Старый ворон дополнил свёрток полным ведром первых яблок, которое ведьмочка приняла с таким выражением, будто ей вручили корону.

А у самой калитки случилось непредвиденное.

Бортей Мёдович всё утро среды следивший за сборами с вершины трёхствольной липы, вдруг снялся и подлетел. Он был очень плотный, чёткий, гудящий уверенным рабочим гулом и завис перед Забавой. Пошарил в собственной пыльцовой бороде и протянул ей на призрачной ладошке крохотный, с ноготь, кусочек тёмного воска, слепленный в подобие шестигранной печати.

— Это что? – прошептала Забава, боясь пошевелиться.

— Это, деточка, гостевая печать…хе-хе… – Савелий Карлович сдержал смешок, – Хозяин выдаёт её тем, кого числит своими. За всю жизнь такое видел… – старый ворон посчитал в уме, – теперь вот дважды. Прикладываешь к любой здешней калитке, и пасека тебя признаёт в любое время, хоть ночью, хоть через сто лет.