Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 74 – Диана Фурсова

Ева подошла медленно. Казалось, что если она скажет хоть слово громче шепота, комната рассыплется.

— Здесь жил Мирен, — сказала она.

— До смерти Ильвы, — ответил Кайрен.

Голос его прозвучал так, будто он говорил из другого конца зимы.

Ева повернулась.

— А потом?

Он смотрел не на нее. На кроватку. На стул. На синюю ткань.

— Потом мать велела перенести его наверх. Сказала, в башне безопаснее. Сказала, эту комнату нужно закрыть, чтобы не давать Селесте повода. Я был на юге. Приехал уже после.

Ева провела пальцами по спинке стула. Под слоем пыли дерево оставалось гладким.

— И вы ни разу сюда не вернулись?

Он молчал.

Этого было достаточно.

Ева подошла к сундуку. Крышка поддалась тяжело. Внутри лежали детские рубашки, деревянный меч, маленький шерстяной мяч, несколько рисунков и сверток бумаги. Она развернула верхний лист.

Это были не детские каракули.

Запись. Почерк Брана.

Свидетельствую перед домашним огнем: мальчик Мирен признан и благословлен при жизни матери. Если запись пропадет из большой книги, значит, пропала не по воле неба.

Ева закрыла глаза на короткую секунду.

Не один документ. Система документов. Их убирали последовательно. Легенду о бастарде строили годами.

— Кайрен, — тихо сказала она, — это не просто ложь. Это переписанный дом.

Он поднял на нее глаза.

— Я знаю.

И в этот момент снизу, из коридора, донеслись быстрые шаги.

Дарек.

Он появился на пороге детской запыхавшийся, серый от мороза и дыма.

— Ваша светлость… — выдохнул он. — Торваль не в конюшне. Не в казармах. Не у ворот. Его люди тоже пропадают. И еще…

Он осекся, увидев комнату, открытую дверь, сундук, бумаги в руках Евы.

— Говори, — сказал Кайрен.

Дарек сглотнул.

— У северной стены нашли мертвого караульного. Горло перерезано. А на снегу следы к старой часовне.

Тишина ударила сильнее крика.

Старая часовня.

Место, где Бран когда-то вел обряд у огня.

Ева почувствовала, как холод медленно, уверенно поднимается по спине.

Потому что теперь это уже не было семейной грязью, спрятанной в ящике.

Это становилось охотой.

Глава 11. Ночь штурма

Старая часовня стояла у северной стены так, будто ее забыли раньше, чем достроили.

Снег лежал на покосившейся крыше ровным саваном. Черные ветви елей скребли по камню, как ногти. Узкое окно под самым сводом было темным, но дверь — приоткрытой. И именно эта щель в ночи показалась Еве страшнее любого запора.

Они дошли туда быстро. Кайрен — впереди, Дарек на полшага сзади, двое его людей растворялись в снегу по сторонам. Ева шла рядом, чувствуя, как мороз режет горло после дыма со склада. Платье на подоле промокло, сапоги скользили, в висках ныла усталость, но тело уже давно жило не по слабости, а по необходимости.

У северной стены, у самой тени часовни, лежал караульный.

Ева увидела его лицо раньше, чем кровь на снегу. Молодой. Один из тех тихих стражников, что стояли у внутренних ворот и никогда не заговаривали первыми. Глаза открыты. Рот чуть приоткрыт, будто он все еще пытался вдохнуть. На горле — темный разрез.

Дарек выругался сквозь зубы.

Кайрен присел рядом. Коснулся двумя пальцами шеи мертвого, не потому что надеялся найти пульс — просто фиксировал последнее, что еще можно зацепить.

— Недавно, — сказал он тихо.

Ева смотрела на снег вокруг тела. Следы действительно вели к часовне. Много. Не хаотично. Двое, трое, может, четверо мужчин в тяжелых сапогах. Один явно тащил что-то или кого-то волоком — борозда у самой стены шла к двери и дальше терялась в темноте.