Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 25 – Диана Фурсова

— Тогда идемте, миледи, — сказала Марта. — Покажу вам, что осталось от вашей лечебницы.

Слово “вашей” зазвучало так неожиданно, что Ева на миг замерла.

А потом сжала ключи крепче и поняла: назад дороги уже нет.

Глава 4. Лечебница в развалинах

Ключи в ладони казались тяжелее, чем должны были.

Ева сжала холодное железо так крепко, что зубцы впились в кожу, и только после этого поняла, насколько замерзли пальцы. Рассвет уже пробрался в башню серым, тусклым светом, но теплее от него не стало. Ночь стояла у нее в костях — бессонная, жесткая, чужая. Голова ныла так, будто удар по затылку случился не несколько дней назад, а час назад. И все же, когда Марта выложила ключи ей в руку, усталость на миг отступила.

Это были не слова.

Не обещание. Не милость. Не пустая уступка, которую можно забрать на следующем повороте разговора.

Ключи были дверью.

Марта, будто чувствуя, что пауза затягивается, кашлянула в кулак.

— Миледи?

Ева подняла глаза.

— Рина остается здесь, — сказала она. — Аста тоже. Если у Мирена снова усилится кашель, сразу за мной.

Аста, стоявшая у кровати, вскинула голову:

— Вы идете сейчас?

— Да.

— Но вы…

Сиделка запнулась. Наверное, хотела сказать, что госпожа едва держится на ногах. Или что после такой ночи разумнее лечь. Или что нормальные женщины не отправляются поднимать заброшенное крыло замка через час после первой стычки с хозяином дома.

Ева устало посмотрела на нее.

— Если я пойду спать, к полудню западное крыло снова станет чужой проблемой. А мне нужно, чтобы оно стало моей.

Мирен шевельнулся под одеялом. Дышал он все еще тяжело, с сипловатым хрипом, но уже не так, словно каждый вдох был ему в наказание. Лоб оставался горячим. Бледные веки дрогнули, но мальчик не проснулся.

Ева постояла у кровати секунду, чуть дольше, чем было нужно. Сама себе она бы этого не признала, но уходить было трудно. Слишком много за эту ночь вцепилось в нее маленькими, горячими пальцами — и тяжелый детский кашель, и сиплый шепот “вы не ушли”, и это новое, пугающее чувство ответственности за чужого ребенка в доме, который еще даже не успел стать ей чужим окончательно.

— Вода каждые четверть часа, — тихо напомнила она Асте. — Понемногу. Если начнет кашлять — не укладывать. И никаких отваров без меня.

— Да, миледи.

— Окно не закрывать.

Аста сглотнула, но кивнула.

Ева повернулась к двери. Мышцы спины тут же заныли так, будто всю ночь она не сидела у кровати, а таскала камни. Марта стояла в коридоре уже нетерпеливо, хотя старалась этого не показывать. За ней мялся Ольд, сонный, небритый, в той же замасленной куртке, что и вечером. Чуть поодаль виднелась Лис — будто случайно оказалась здесь, хотя слишком уж старательно делала вид, что просто проходила мимо.

Слухи в замке разлетались быстро.

Тем лучше.

— Идемте, — сказала Ева.

Они вышли из северной башни, и замок встретил их совсем другим звуком. Ночной страх еще не исчез, но поверх него легла дневная суета: где-то тащили дрова, хлопали двери, в кухонном крыле уже звякала посуда, внизу по двору проехала телега. Дом, еще несколько часов назад похожий на огромную застывшую ловушку, снова притворялся живым.

И все же Ева теперь знала, сколько в этой “жизни” гнили.

Западное крыло находилось на другой стороне замка, за длинной галереей с высокими, давно не мытыми окнами. Пока они шли, Ева машинально отмечала то, что уже успела увидеть ночью, но теперь — при свете — картина становилась яснее. Щели в рамах. Следы сырости в углах. Стертые дорожки на полу там, где по дому бегали слуги, и толстая пыль в тех местах, куда давно перестали заглядывать. Наледь под дверью одного из складов. Глухой, затхлый запах, который почти всегда означает одно и то же: здесь не столько бедно, сколько запущено.