Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 13 – Диана Фурсова

Это было жестоко. И, возможно, несправедливо. Сиделка, судя по покрасневшим глазам, не спала уже много ночей подряд. Даже лекарка, вероятно, делала то, чему ее учили. Но мальчик все равно лежал перед ней, едва не задохнувшийся от их “заботы”. У Евы не осталось сил на мягкость.

Она коснулась Мирену лба. Жар никуда не делся, но кожа уже не обжигала так беспощадно, как в первые секунды. Дыхание было все еще частым, тяжелым, со свистом, но глубже.

Нужно удержать это.

— Принесите еще подушек, — сказала она. — И смените простыню. Эта мокрая.

Сиделка обмерла.

— Ночью?..

— Сейчас.

— Он замерзнет.

— Нет. Если работать быстро.

Ева сама помогла приподнять мальчика, пока меняли белье. Мирен был в полубреду, иногда вздрагивал, иногда пытался что-то сказать, но слова распадались. Один раз она отчетливо услышала: “не надо звать его”. Кого — уточнять не было времени. Зато сиделка после этих слов отвела глаза так поспешно, будто сама испугалась.

Когда все было сделано, Ева устроила мальчика полусидя, укрыла легким одеялом, оставив тяжелые меха у стены, и велела поставить у кровати миску с горячей водой, чтобы воздух не пересыхал, но без чадящего дыма и удушающего пара над самым лицом.

Лекарка смотрела на все с таким отвращением, будто хозяйка только что осквернила святилище.

— Он простынет, — повторила она глухо.

— Тогда я отвечу за это, — сказала Ева. — А пока отвечаете вы — за то, почему ему стало хуже после вашего лечения.

Варна — потому что теперь Ева уже была уверена, что женщину зовут именно так, — вспыхнула:

— Я не обязана держать ответ перед столичной куклой, которая и недели здесь не прожила.

Эти слова ударили не больно, но точно. Настолько точно, что Рина у двери зажмурилась.

Ева медленно повернулась к лекарке.

— Вы правы, — сказала она спокойно. — Я не прожила здесь и недели. И все же мне хватило одного взгляда, чтобы понять: у мальчика сухой язык, потрескавшиеся губы, потемневшие круги под глазами, жар, после которого его накрыли четырьмя слоями шерсти, и приступы кашля, которые вы пытались заглушить горьким отваром вместо того, чтобы дать ему возможность дышать. Так что либо вы ошиблись, либо вам было удобнее делать то, что велели.

Варна побледнела.

Сиделка опустила голову еще ниже.

Попала.

Не во все. Но в главное — в страх подчинения.

Ева выпрямилась. Голова снова начинала ныть, виски ломило, пальцы подрагивали от напряжения и перенесенного жара. Она была не железная. И никакого чуда пока не произошло. Мальчик не выздоровел, не открыл глаза с ясной улыбкой, не попросил есть. Он просто перестал тонуть в собственной горячке так быстро, как тонула рыба в ведре без воды.

— Рина, — сказала Ева. — Останешься со мной.

Служанка сглотнула, но кивнула.

— А вы, — Ева посмотрела на сиделку и лекарку, — слушайте внимательно. Каждые четверть часа — вода на губы. Понемногу. Не поить насильно. Если начнет кашлять — не укладывать. Держать выше. Окно не закрывать совсем, только следить, чтобы не тянуло прямо на него. Никаких новых отваров без меня.

— Но миледи… — попыталась возразить сиделка.

— Без меня, — повторила Ева.

— Вы собираетесь сидеть тут до утра? — ядовито спросила Варна.

Ева бросила на нее взгляд.

— А вы надеялись, что я уйду и дам вам доделать остальное?