Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 47 – Светлана Томская

Дмитрий Александрович открыл рот и закрыл. Пауза затянулась на секунду дольше, чем нужно.

— Действительно обсуждали, — сказал он наконец осторожно. — Только что.

Корсаков заметил заминку, и на его лице появилось скептическое выражение.

Он уже собрался задать следующий вопрос, но я его опередила. Пожалуй, пора было выручать дядю.

— Алексей Дмитриевич, позвольте, я скажу. Со «Светописью» как раз всё ладно. Перед вашим приходом я говорила с дядюшкой о том, что намерена сама ею заниматься. Не думаю, что понадобится что-то закладывать. Долгов на «Светописи» нет. Я разбирала бумаги и видела расписку Шубина. Аренда оплачена до первого марта сего года. «Светопись» я вчера посетила. Карл Генрихович доложил, что дела за последний год стали лучше, чем за предыдущий. У Варвары Петровны тоже есть все записи, мы как раз собрались изучить отчёты Карла Генриховича, которые он ежемесячно ей предоставлял. Но мне и разговора с ним хватило, чтобы понять: будет чем заплатить аренду первого марта за следующий год. Правда, тётушка?

— Правда, — процедила Варвара Петровна, пытаясь скрыть ненависть во взгляде, обращённом на меня.

Дядя едва заметно выдохнул и ослабил хватку на подлокотниках кресла. На его лице появилась сложная смесь облегчения и стыда. О том, что отчёты велись ежемесячно и где-то там складировались у его супруги, он узнал только сейчас и, несомненно, всё понял.

Понял, похоже, и то, что я его не подставлю. Во всяком случае, посмотрел на меня с благодарностью и надеждой.

Взгляд Корсакова тоже изменился. В нём появился интерес. Хотя и не без толики сомнений.

— Екатерина Павловна, — произнёс он, подаваясь вперёд. — Искренне удивлён.

Интересно чем? Связной речью несовершеннолетней девицы?

— Буду рад, если всё разрешится к лучшему. — В голосе Корсакова появилась обманчивая мягкость. — Но раз уж я здесь, позвольте мне, как представителю опеки, взглянуть на бумаги «Светописи». Вы всё-таки ещё очень молоды. Справитесь ли? Мне необходимо удостовериться, что с вашим наследством всё в порядке.

Э-э-э… Оно, конечно, благородно — удостовериться, что я и сейчас не под давлением. Но что ему показать? Журнал с убыточными поддельными цифрами, расписку, которую стащила тётя?

Едва Варвара Петровна вышла за бумагами, в кабинете воцарилось душное давящее молчание. И если Корсаков внешне был спокоен и холоден, то дядя заметно нервничал: ёрзал в кресле, вздыхал, потирал подбородок, мучил пуговицу на сюртуке, рискуя оторвать.

А тётушка всё не шла. Ещё что-нибудь прятала? Может, и так. Едва ли то, что я уже озвучила. На этом её уже поймали. Но кто знает, что ещё она могла скрывать от своего доверчивого мужа?

Наконец, тётя появилась с кипой кое-как сложенных мятых листов. Ну да, документы, которые нужны, именно так и хранят.

Дядя быстро поднялся с кресла и буквально выхватил бумаги из рук жены.

— Наверное, лучше вам за стол сесть, — предложил он гостю осипшим голосом. — Будет удобнее.

Корсаков молча обошёл стол и устроился в хозяйском кресле. Взял верхний лист. Просмотрел неторопливо. Видно было, как взгляд его скользит по строчкам, останавливаясь в заинтересовавших местах. Дочитав, отложил в сторону. Взял второй лист… третий.

Дядя молча наблюдал. По лицу Варвары Петровны можно было прочесть только то, что её незаслуженно обидели.