Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 27 – Светлана Томская

У Марфы Григорьевны спрашивать про порядки не станешь. Катя, как и любая девушка этого времени, должна была их знать как «Отче наш». Кстати, это была единственная молитва, которую я действительно знала наизусть, но отлично понимала, что этого недостаточно.

Амнезию демонстрировать поздно, да и опасно. Варваре Петровне на руку любое моё отклонение от нормы.

Проснувшись до света, я лежала, глядя в потолок, по которому плясали блики от лампадки, и пыталась призвать на помощь Катину память. Пусто.

Я подавила в себе беспокойство. Рано переживать. Память обычно проявлялась неожиданно, она словно встраивалась в мои действия, напоминая о том, чего я не могла знать. Может, и на этот раз так же будет?

Когда за окном начало сереть, я не выдержала и поднялась. Приводить дух в порядок стоило начать с тела. На этот раз я не стала мудрить с йогой: ограничилась простой суставной гимнастикой, затем перешла к лёгкой растяжке.

Скрип шагов за дверью застал меня, когда я, игнорируя головокружение, пыталась достать пола кончиками пальцев.

Испытывать нервы няни я не стала. Тут же села на кровать.

— Проснулись, Катерина Павловна?

— Давно. Лежала и думала про сегодняшний наш поход в церковь.

— Это правильно. Перед исповедью всегда нужно время о душе подумать. Господь небрежения не любит. Давайте-ка умываться.

Умылась я холодной водой. Марфа помогла мне одеться. Я впервые столкнулась с местной одеждой в полном объёме. Сорочка, затем уже знакомый мне корсет. Снизу — панталоны из мягкой фланелевой ткани, шерстяные чулки с подвязками. Затем шло аж две нижних юбки. И только поверх всего этого — платье из плотной тёмно-серой шерсти.

Я точно не должна была замёрзнуть, но вот как быть с этим всем, если потребуется, скажем, сходить в туалет? Хорошо, что завтракать перед исповедью и причастием не положено. Как-нибудь продержусь.

Уже внизу, в прихожей, Марфа зашнуровала на мне высокие тёплые ботинки и помогла надеть шубку, крытую тёмно-синим сукном, с меховой оторочкой по вороту и обшлагам. Шубка заканчивалась чуть выше колена, и я порадовалась многочисленным слоям тёплой одежды.

На улице было темно и морозно. Извозчик уже ждал у крыльца. Тимофей, позаботившийся об этом, стоял рядом. Я забралась в санки, Марфа тут же укутала мне колени меховым пологом и подала муфту того же цвета, что и оторочка шубки. Лошадь тронулась, заскрипели полозья по укатанному снегу.

Я с интересом вертела головой, пытаясь найти хоть какие-нибудь связи с моим временем. Они были. Даже в центре уральской столицы сохранились подобные исторические дома, так что, если абстрагироваться, можно было себе представить… Угу… Разве что с большой натяжкой. Сани на трамвай мало похожи.

Улицы были почти пустые: редкие прохожие, пара саней навстречу. Кое-где светились окна, но не привычным электрическим светом, а подрагивающим пламенем свечей. Небо на востоке чуть посветлело — не рассвет ещё, только его обещание.

К церкви мы подъехали минут через пятнадцать. Здесь, на небольшой площади, было более людно. То и дело подъезжали экипажи, подходили и пешеходы — время службы.

Марфа расплатилась с извозчиком — кошель с мелкими монетами был у неё, — и мы поднялись по ступеням. Начиналось моё испытание.

Я, как и все, перекрестилась, прежде чем войти в церковь. Переступила порог, сделала ещё пару шагов и застыла.