Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 24 – Светлана Томская

— Да, конечно, а теперь, нянюшка, принеси мне бумагу… — Я чуть не ляпнула «и ручку». — … и всё для письма.

— Зачем это вам? — встревожилась Марфа Григорьевна.

— Надо подумать, как быть с батюшкиной «Светописью». Зря я, пока он жив был, делами не интересовалась, сейчас надо навёрстывать.

— Да разве это женское дело?

— А чьё? Сама говоришь, что дядюшка не очень «Светописью» интересовался, и по документам это видно. Через девятнадцать дней купец придёт деньги за аренду спрашивать. А где их взять? Нужно хотя бы попробовать разобраться во всём этом.

Марфа часто закивала.

— Сейчас принесу, только вам бы поспать после обеда. Дневной сон хорошо девичье тело округляет, а то у вас сейчас кожа да кости. Прилегли бы вы.

— Прилягу обязательно, только чуть позже.

Однако едва Марфа вышла, недавний сытный обед намекнул, что я неправа.

В конце концов, ждать Марфу можно и лёжа. Это была явная попытка обмануть саму себя. Едва голова коснулась подушки, я уплыла в сон.

* * *

Разбудил меня голос Марфы Григорьевны.

— Что ж вы, Катерина Павловна, меня не дождались? — торопливо проговорила она. — Как есть в одежде легли. Я вас, конечно, не стала тревожить, но сейчас Григорий Иванович пришли. С Варварой Петровной внизу разговаривают. Вам бы раздеться и прилечь. Давайте я корсет вам распущу.

После дневного сна я всегда соображала хуже, чем после ночного. Но сейчас пришлось быстро включаться.

— Ни в коем случае, — возразила я, спуская ноги с кровати. — Я уже выздоровела. Слабости почти нет. Мы ведь договорились завтра в церковь сходить. А если я лежать буду, то кто ж меня выпишет?

— Как так «выпишет»? — не поняла Марфа.

М-да, ещё бы про больничный лист спросонок упомянула.

— Выпишет новые лекарства и велит дома лежать, — поправилась я.

Я села на кровати и оглядела себя.

Домашнее платье на то и домашнее, чтобы и присесть, и прилечь можно было, не помяв. Я разгладила ткань на бёдрах и на животе.

— Давно я уснула?

— Давно. К чаю время. Варвара Петровна уже велела самовар ставить. Доктор уйдёт, подам вам.

Время к чаю… Полдник, что ли? Я посмотрела на окно. Шторы были задёрнуты, но неплотно. Полной темноты ещё не было, но и яркость дня уже ушла. Дело к весне. Могло быть и шесть вечера, и полседьмого, вряд ли больше. Плохо, что в комнате не только зеркала, но и часов нет. У меня, человека двадцать первого века, едва я задумывалась о времени, рука дёргалась в поисках смартфона.

Как они здесь встречи назначают? Хотя у доктора же часы есть. Это мне, барышне, не положено.

Я перебралась в кресло.

Пока Марфа Григорьевна приводила в порядок постель, я успела заметить, что моё распоряжение она уже выполнила. На столе стояла чернильница, лежали два листа бумаги и ручка с пером. Тут же, на округлом пузике, стояло пресс-папье — эту штуковину я до сих пор видела только на картинках.

Ещё одна проверка на прочность. Живя в век высоких технологий, я и шариковой ручкой уже забыла, как писать. Вся деятельность — на компе. Ручкой или маркером только схемы порой чертила. Это ж как я буду выглядеть, когда клякс на бумаге насажаю? Придётся экспериментировать в одиночестве, чтобы не попасться. Только для тренировок двух листов бумаги явно не хватит.

— Катерина Павловна, — окликнула Марфа, — растрепались вы. Позвольте, я вас хоть немного в порядок приведу.