Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 147 – Светлана Томская

— Отчего ж не заметить. Когда мы на рынок заехали, утренний звон к началу литургии уж час как закончился. Стало быть, около десяти утра мы там были. А сейчас не более одиннадцати.

Да уж… точность обалденная. Ладно, когда часами измеряется — можно и промахнуться немного. Выдержку при фотографировании секундами можно приноровиться отсчитывать. Но если придётся что-то отмерять по три, пять или десять минут…

— Часы, — вслух сказала я. — Нужны часы, хоть какие-нибудь.

— Я скажу Архипу, он заведёт. Раньше завсегда вечером Павел Александрович своими руками заводил, а ежели его не было, то Архип знал своё дело.

Я уставилась на Марфу, а она уже поддела край чехла на чём-то, напоминающем столб, потянула вверх, и я увидела деревянные напольные часы в человеческий рост. За стеклянной дверцей застыл маятник. Стрелки, часовая и минутная, показывали три часа пятнадцать минут.

— Ух ты! — воскликнула я. — И их можно завести?

— Сперва осмотреть надобно. Волга рядом, могли поплыть. Я Архипу скажу. Раньше он за ними следил. А раз в год часовщика приглашали.

— А как правильное время выставить, если церковные колокола в разное звонят?

— Так это самое простое. Здесь на берегу слышнее всего полуденный выстрел. Как будет полдень, пушка громыхнёт, мы и выставим.

— Хорошо, пусть Архип сегодня же займётся.

Марфа вышла, унося с собой пыльный чехол.

Я просмотрела заново список из пяти пунктов. Значит, серебро первый раз попробовать на глазок. Будет снимок слишком чёрным — убавить, слишком светлым — наоборот.

Шестое. Это было как раз то, что я помнила из роликов: бромид калия с нитратом серебра в желатине соединить при температуре примерно пятьдесят градусов и в таком состоянии продержать от трёх до пяти часов, периодически помешивая. Три, ёшкин кот, а то и пять часов держать температуру. Аксинья говорила: на шестке. Что такое шесток, я уже знала — приступочка у печи. Кто будет сидеть и помешивать? Марфа и Архип, понятное дело, не откажутся. Допустим, будем друг друга сменять. Пятьдесят градусов тоже определить можно, если периодически пихать палец в очищенный желатин. Понятное дело, чище он от этого не станет.

Термометр! Не может быть, чтобы не было термометров. В аптеках же как-то готовят лекарства? И вряд ли на русской печи.

Я написала слово «термометр» и трижды его подчеркнула.

Седьмое — нанести на стекло ровным слоем. Оставить сушиться — опять же в темноте. Сушить всяко не до «схватится», как коллодий. И при этом позаботиться о том, чтобы пыль не садилась.

Ну и восьмое — вставить в кассету и после этого можно включать свет.

Я ещё раз перечитала список, затем посмотрела на свои руки — пальцы дрожали. Да и вообще всем своим существом я ощущала тремор.

Мне ни за что этого не сделать.

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. Спокойствие, только спокойствие, как завещал великий Карлсон. Берём наихудший вариант: если ничего не получится, я и на коллодии смогу неплохо жить, куда лучше, чем тот же дядя.

Я отложила в сторону лист, озаглавленный «Карлук», и написала на следующем: «План Б».

Первое: за три месяца найти помещение.

Второе: перенести беседку и выкопать те кусты и деревья, которые посадил Павел Александрович. Пусть это посчитают мелочностью, но что-то внутри меня бунтовало против того, чтобы оставить хоть что-нибудь Шубину.