Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 142 – Светлана Томская

Правильно поняла. Я не стала отвечать. Просто передала ей все покупки, и мы отправились дальше. Извозчик свернул раньше, чем мы доехали до Волги. Здесь я ещё не была, и Марфа потихоньку вводила меня в курс.

— Ямская улица. Художественное училище. А вот и Хлебная площадь, здесь завсегда ярмарки проходят в праздничные дни. А в обычные — просто рынок.

Дома расступились, и передо мной открылись торговые ряды. Извозчик припарковался на краю площади. Я хотела было выбраться из саней вслед за Марфой, но она остановила меня.

— Субботний день — народу много. Останьтесь-ка лучше в санях, Катерина Павловна. Я уж сама. Не надобно вам в толпе толочься. Разные люди бывают.

Спорить я не стала. Только вручила ей деньги. Марфа взяла полтинник и скрылась в толпе.

Я сидела, слушая гомон толпы, крики торговцев, зазывающих покупателей. Мимо, скрипя полозьями, проехали сани, затем карета, снова сани.

Я не сразу отреагировала, когда очередная карета резко остановилась рядом с санями.

— Что вы тут делаете, Екатерина Павловна? — с очень требовательной интонацией спросил меня знакомый голос.

* * *

* Слегка перефразированный закон Мёрфи: «Предоставленные самим себе, события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему».

Сначала думать — потом рот открывать.

Эта истина была мне известна, но даже в своём времени я частенько о ней забывала. В юности — по глупости, а во взрослом возрасте — потому что достигла фрилансерской самостоятельности и ни перед кем не обязана была отчитываться.

Договориться со мной по-хорошему было можно, а вот вторгаться в личное пространство с претензиями не стоило.

Голос Корсакова вырвал меня из медитативного состояния, тон, по мнению Кати из двадцать первого века, был неприемлемым.

— Что я опять нарушила⁈ — рявкнула я в сердцах, прежде чем включила голову.

Повернувшись, я увидела безграничное удивление в глубине синих глаз.

На несколько мгновений мы застыли в неподвижности. Корсаков на подножке своей кареты, я, соответственно, в санях.

Ой, как неудобно-то получилось… Ну такие у них правила в этом веке. Он же в этом не виноват. Да и не враг он мне. До сих пор от него только хорошее видела.

Корсаков пришёл в себя первым.

— Простите, Екатерина Павловна. — Голос предводителя стал мягче бархата. — Кажется, я вас напугал. Но вы одна в таком месте…

— Я не одна, Алексей Дмитриевич, — тоном милой девочки проворковала я и едва не расхохоталась, представив со стороны, как выглядят наши взаимные реверансы. — Марфа Григорьевна ушла за покупками.

— Ей не следовало оставлять вас одну, — гнул свою линию предводитель.

Да ёшкин же кот. Сколько можно?

Я резко выдохнула. И размеренно, старательно отделяя одно слово от другого, проговорила:

— Марфа Григорьевна решила, что остаться в санях правильнее, чем ходить с ней по рынку.

— Но почему вы ездите за продуктами вместе с прислугой? — не сдавался Корсаков.

Слово «прислуга» царапнуло. Марфу я к этому моменту воспринимала практически как родственницу. Однако устои так сразу не сломаешь.

— Это не я с ней езжу за продуктами, — терпеливо пояснила я. — Это она по моему поручению покупает то, что нужно мне для «Светописи».

Взгляд Корсакова расфокусировался. Он, похоже, мысленно пытался соединить рынок с фотографией. Не получалось.