Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 132 – Светлана Томская

— И всё же мне неудобно, что мы занимаем первый ряд. Позвольте, я всё-таки сяду рядом с мужем?

Я прямо-таки восхитилась изворотливостью тётушки. Если она уступит Корсакову место у барьера, то всё получится по её. Светлоярск увидит картину, где Корсаков уж точно сидит рядом с юной девицей на выданье. А сиротка постарше в моём лице — просто приложение к своей кузине.

— Не позволю, — ответил Корсаков, церемонно кланяясь тётушке. — Но премного благодарен, что вы обо мне беспокоитесь.

С этими словами предводитель взял стул, стоящий во втором ряду, и поставил его за нашими спинами на одинаковом расстоянии от меня и от Сони. Ну, логично. Интрига ещё продержится некоторое время, и если Корсакову Соня не подойдёт по какой-то причине, то она, по крайней мере, не будет скомпрометирована. А это означает, что в чём-то Варвара Петровна не так уж и дальновидна.

Слово «подойдёт» показалось мне не слишком приятным, но зато соответствующим правде жизни.

Я поморщилась и отвернулась. В конце концов, я в театр не ради всех этих философствований пришла.

Ложа располагалась не прямо по центру, а со смещением. И я удачно села с того края, который был ближе к сцене. Это давало восхитительную возможность на время спектакля забыть обо всех своих спутниках.

Я принялась разглядывать зал. Внизу, в партере, преобладали мужские сюртуки и мундиры. Были и женщины в ярких разноцветных платьях, но непременно в сопровождении мужчин. Вариантов с юными девушками не заметила — ни одного. А это значит, что попасть сюда без приглашения Корсакова я бы попросту не смогла. Это слегка раздражало.

Предводитель в этом, конечно же, не был виноват, он всего лишь часть своего времени. Но сам факт, что он мог по-хозяйски приглядываться к товару и решать, подойдёт ему барышня или нет, бесил неимоверно.

Театр заполнялся медленно. Людские волны перетекали с места на место. Порой возникали заторы, когда люди останавливались поговорить со своими знакомыми. Никто не спешил. Даже второй звонок не заставил потоки ускориться.

Я посмотрела на потолок. В самом центре красовалась лепнина — венок из лавровых листьев. Единой большой люстры со множеством ламп, разумеется, не было, как и самих ламп. По обеим сторонам рядами висели небольшие люстры с зажжёнными свечами — они и создавали освещение. Маленькие металлические розетки под свечами защищали от капель воска головы зрителей, сидящих в партере. Расположены люстры были выше второго яруса, на уровне бортика галёрки.

У меня, привыкшей к тому, что на время представления свет в зале гаснет, сразу же появился вопрос: «А как всё обстоит тут? Не будут же служители гасить все свечи, а потом снова их зажигать».

Стук палочки по пюпитру заставил меня перевести взгляд на сцену. Одновременно с этим стихли разрозненные звуки музыкальных инструментов. Занавес всё ещё был на месте, но появился дирижёр. Он поклонился публике, и в ответ послышались жидкие аплодисменты.

Больше в зале ничего не изменилось.

Свет не погас, зрители продолжали рассаживаться, разговоры не смолкли ни на мгновение — ни в партере, ни в ложах.

Дирижёр поднял палочку. Раздались первые мощные аккорды. Публика замолчала на пару мгновений. Но следом полились изящные мелодичные звуки, и шум возобновился. Хорошо хоть, обошлось без сотовых телефонов.