Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 127 – Светлана Томская

— Тогда нужно срочно послать кого-то, чтобы отменить визит Григория Ивановича, — сообразил дядя. — Тимофей!

— Я сама распоряжусь, — остановила его Варвара Петровна и процедила, глядя на меня: — Смотри, Катя, переходишь сегодня, как бы завтра хуже не стало.

Это угроза или попытка вывернуться из неприглядной ситуации, в которую тётя сама себя и загнала? Ну так не надо спешить с заявлениями следующий раз: то я на обед не приду, то в театр не поеду.

Тимофей, следивший за происходящим на улице, оторвался от окошка.

— Карета подъехала, — предупредил он.

И мы потянулись к выходу.

На улице уже стемнело и похолодало. Мороз забрался мне под шубку, показав разницу между плотной шерстью и тафтой.

Корсаков ждал у кареты. Первой по ступенькам кареты поднялась Варвара Петровна, опираясь на руку дяди, затем сам дядя. Предводитель предложил руку Соне и помог подняться ей, а затем подал руку мне.

— Прошу вас.

Я не собиралась всерьёз опираться на него, решила, что достаточно будет коснуться предплечья чисто из вежливости, а подняться по ступеням я и сама смогу: не беспомощная. Но моя кисть неожиданно оказалась в руке предводителя. Мы оба были в перчатках, и я просто не могла через два слоя кожи почувствовать тепло его руки. Я почувствовала. Или показалось.

А ещё мне показалось, что, прежде чем отпустить мою руку, Корсаков легко сжал мои пальцы.

Я шагнула внутрь кареты, чувствуя, как пылают щёки, и порадовалась, что фонари, прикреплённые рядом с дверцей, освещают прежде всего ступени, а внутрь падает только рассеянный свет, который помогает не споткнуться, но скрывает всё остальное.

— Садись, Катя. — Рука Варвары Петровны цепко перехватила мой локоть, без лишних церемоний потянула меня в дальний угол и едва ли не силой усадила рядом с собой.

Плюхнувшись на скамью, я задницей нащупала меховое полотно, вытащила его из-под себя и набросила на колени. К моему удивлению, скамья оказалась тёплой. Откуда-то снизу шёл подогретый воздух. М-да, граф — он и есть граф.

Устроившись, я оглядела диспозицию и с трудом сдержала смех. Тётушка всё продумала и приняла меры.

Дядя занимал место у двери на одной скамье с нами. Соня оказалась одна на скамье напротив нас.

Умно.

Для Корсакова вариантов не осталось, кроме как сесть рядом с Соней.

Ан нет, не всё тётушка учла. Когда широкоплечая фигура предводителя перекрыла собой проём, Соня с лёгкостью птички перепорхнула с середины в угол напротив меня. Алексей Дмитриевич сел у выхода, оставив место между собой и Соней свободным.

Я почувствовала, как тётушка напряглась и, кажется, даже услышала, как она скрежетнула зубами. Но менять что-либо было уже поздно — дверца захлопнулась, и карета тронулась с места.

Я не очень хорошая девочка. И, хотя предводитель был мне безразличен, я испытала чувство злорадства от тётиной промашки. Ну не умею я любить людей, которые ненавидят меня.

Злорадство, конечно, некрасивое чувство, но до чего приятное!

А ещё по сосудам пузырьками шампанского распространялась эйфория. Я предвкушала предстоящий спектакль. Театр — это что-то из моего времени. Может, глядя на сцену, я на пару часов вернусь домой?

Или…

А что, если в конце представления я очнусь и обнаружу себя в театре двадцать первого века? И пойму, что это был сон. Всё — сон. Возможно, в таких общих местах пространство и время могут пересечься, как в историях о параллельных мирах. Что-то подобное было у Крапивина в его цикле о гранях Великого Кристалла.