Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 124 – Светлана Томская

Тимофей расставил принесённое угощение на столике рядом с рабочим столом, разлил чай из большого пузатого чайника по чашкам и удалился.

Корсаков отвлёкся от меня, давая возможность перевести дыхание, взял чашку с чаем, вдохнул аромат, кивнул одобрительно и, отпив глоток, поставил обратно.

К этому моменту дядя уже нашёл нужную папку и вместе с ней вернулся к столу.

Некоторое время он перекладывал бумаги подрагивающими руками, а затем восторженно воскликнул:

— Так вот же они! Вот за выполненные работы. — Дядя замер, вчитываясь, а затем выдохнул потрясённо: — Двести пятьдесят рублей.

Половина его годового заработка, машинально отметила я. Ничего себе… Она что, из золота? Не-е-ет, оставлять беседку Шубину? Ни за что!

Корсаков кашлянул, и я вспомнила чугунную ограду вокруг его особняка. Интересно, тоже каслинское?

— А это перевозка, — пробормотал дядя, поднося к глазам другую бумагу. — Павел мне тогда сказал, что полтора месяца везли. Обозом до Камы, потом баржей по Волге. Везли в разобранном виде. Говорил же ему, что это блажь. Одна только перевозка обошлась в шестьдесят рублей.

Дядя передал бумаги Корсакову. Тот некоторое время их изучал.

— Это не блажь, Дмитрий Александрович. — Он помолчал. — Чугунная беседка каслинского литья — это целое состояние. И её стоимость не ограничивается производством и доставкой. Судя по приложенному чертежу, Павел Александрович нанимал архитектора. А это тоже недёшево. Шубин прекрасно понимает, что делает.

Возникла пауза.

Никто не повторил мои слова о том, что «для купца главное — выгода», но мне показалось, что в голове дяди скрежещут шестерёнки и проговаривают именно эту фразу.

— Были у Павла какие-то идеи: на улице съёмки проводить, — наконец, выдавил дядя. — Должно быть, и беседка для того же. Он собирался и растения вокруг неё посадить для красоты.

— Уже посажены. — Я потянула к себе договор, перевернула лист и ткнула пальцем в абзац, где перечислялись насаждения. — Яблоня, сирень и чубушник. Всё это на заднем дворе «Светописи».

И как это я ни разу во двор не выглянула?

— «… подлежат возмещению арендодателем по рыночной стоимости, ежели арендатор не пожелает воспользоваться правом на вывоз и перенос означенного имущества на иное место; буде же арендатор изъявит таковое желание, арендодатель обязан предоставить ему для сего надлежащий срок, не менее одного месяца со дня уведомления о расторжении договора», — прочитал вслух Корсаков и протянул мне чертёж.

Даже на картинке беседка производила грандиозное впечатление. Размер по изображению представить я была не в состоянии, но по внешнему виду она напоминала ажурные сооружения с фонариками на Плотинке в центре Екатеринбурга — одно из мест, где любили фотографироваться туристы в моём времени.

— Не вижу тут сложностей, — продолжил предводитель команчей. — Городского голову, Екатерина Павловна, я ещё не видел, но время у вас есть. И право на изъятие своей собственности тоже есть.

— Хорошо, — выдохнул дядя с облегчением, углядев свет в конце тоннеля. — Завтра же поутру отправлюсь с визитом к Фёдору Степановичу прояснить все моменты.

Дядя принялся складывать все нужные бумаги — договор и документы на беседку — в одну папку.

Корсаков поднялся, так и не притронувшись к чаю.