Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 110 – Светлана Томская

А ведь я уже видела эту комнату, точнее, не я, а Катя. Всё было знакомо. Мне даже в какой-то момент показалось, что я вижу склонившегося над столом мужчину.

Катя точно бывала здесь, но нечасто, только когда нужно было поговорить с отцом. Само занятие фотографией казалось ей скучным взрослым делом.

Я же смотрела на эту комнату совсем другими глазами.

Архип терпеливо ждал.

А я, забыв, зачем сюда пришла, замерла на мгновение при виде деревянных ножек штатива, торчащих из-под чёрной ткани.

Такого везения просто не могло быть.

Я подошла и откинула холстину. Камера. Это была КАМЕРА! Я не заверещала от восторга только потому, что перехватило дыхание. Вот так и хлопаются в обморок, а потом во всём корсеты винят.

Камера, разумеется, была не из будущего — а как было бы хорошо, — такая же, как в «Светописи», только заметно компактнее той громоздкой конструкции, что стояла у Карла Генриховича. Похоже, отец приобрёл её гораздо позже и не пожалел средств на своё увлечение. Штатив тоже выглядел более лёгким. С этим уже можно и на улицу выходить, если… если у меня получится, если будет в этом смысл.

А главное — не придётся раньше времени посвящать в свои планы Карла Генриховича. Я всё смогу проверить здесь, на месте.

— Вы хотели посмотреть на фонари, Катерина Павловна. — Архип всё-таки не выдержал.

Видать, я надолго застыла перед камерой.

Я повернулась.

Архип снял с полки два одинаковых жестяных фонаря с ручками и поставил на стол.

Я взяла один фонарь, посмотрела на свет. Стекло насыщенного красного цвета. Вот так сюрприз!

— Привезли от стекольщика в середине марта, — принялся разъяснять Архип. — Павел Александрович уже лежал. Говорил, один — для «Светописи». Я хотел отнести, да он преставился. Я и побоялся самовольничать. Ждал, когда вы придёте и распорядитесь.

Я ощутила горечь.

Архип ждал почти год. А Катя так и не пришла. Тяжело было видеть опустевший дом? Не желала разбираться с доставшимся наследством?

Эх, Катя, Катя, а в итоге чуть всё отцовское дело не сгубила. И сама… В глазах защипало.

— Можно было отнести один, — сдавленно произнесла я. — Против воли отца спорить бы не стала.

Я медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. Хватит страдать. Всё уже случилось. И лучшее, что я могу теперь сделать, — это сохранить дело Вересаевых.

На лице Архипа после моих слов появилось виноватое выражение. Я поспешила его успокоить:

— Но в общем-то ты правильно поступил. А фонарь я сама отвезу. Карл Генрихович будет рад.

Однако сначала надо было проверить.

— Задёрни штору и зажги оба фонаря, Архип.

Он без лишних слов достал спички. Через минуту оба фонаря горели, комната окрасилась в мягкий тёмно-красный цвет. Я осмотрела каждый фонарь со всех сторон, проверила, нет ли где скола или трещины. Всё было идеально.

— Хорошо. Упакуй, пожалуйста, один так, чтобы в дороге не побился.

Архип кивнул, отдёрнул штору и погасил оба фонаря.

Я направилась к выходу, но Архип снова меня удивил:

— А вот здесь. — Он указал на сложенные в углу вещи. — Палатка складная чёрная. Столик удобный. Павел Александрович говорил, что хочет попробовать на природе снимки делать. И тележка в хозяйстве для этого есть. Только не успел он. Как раз к лету готовился.

Я посмотрела на аккуратно свёрнутую палатку, на столик с потёртой столешницей.