Книга Доверие Точка возврата, страница 9 – Ева Шах

— Что с ним? — спросила я, уже тише.

— Инфаркт. Состояние стабилизировали. Сейчас угрозы жизни нет, но…

— Но?

— Тебе лучше поехать.

Я закрыла глаза.

Папа.

Мой папа, который до сих пор считал все болезни мировой буржуазной выдумкой. Который даже температуру называл «ерундой» и мог с давлением двести на сто вешать карниз, ругая производителей шурупов. Который, когда я разводилась, сидел со мной на кухне до трех ночи и молчал так же упрямо, как я. А потом сказал всего одну фразу: «Ничего. Ты у меня живая. А значит, все можно пережить».

И вот теперь он в больнице.

А я стою посреди магазина и спорю с человеком, которого хотела никогда больше не видеть.

Потрясающе.

Если когда-нибудь я напишу мемуары, они будут называться: «Ника Ветрова и ее многолетняя склонность к эмоциональным засадам».

— Где мама? — спросила я.

— У него.

— Почему она сама мне не позвонила с другого номера?

— Ника, — Андрей сделал паузу, — она пыталась. Ты не брала незнакомые.

Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла, но сказать было нечего. Потому что он был прав. Я действительно не брала незнакомые номера. Моя личная маленькая гражданская война с внешним миром. Половина таких звонков — банки, вторая половина — спам, а оставшаяся редкая доля, как правило, несла плохие новости. В последние годы я выработала на них почти физическую аллергию.

— Черт, — сказала я шепотом.

И, честно говоря, это было самое цензурное из всего, что у меня сейчас вертелось в голове.

Из подсобки возникла Алиса. Очень медленно. С лицом человека, который понимает: пора перестать играть в мебель и стать полезным.

— Я так понимаю, шутки закончились? — спросила она осторожно.

— Отец в больнице, — сказала я.

Этого хватило. Ее лицо сразу изменилось — без привычной насмешки, без легкости. Алиса была из той редкой породы людей, которые могут дурачиться как дети, но в нужный момент собираются быстрее военного госпиталя.

— Так, — произнесла она деловым тоном. — Ты едешь. Я закрываю магазин. Ключи где? Сумка у тебя? Зарядка есть? Воду возьми. И дыши, пожалуйста, а то у тебя сейчас вид, будто ты собираешься эффектно рухнуть между «Норвежским лесом» и «Щеглом».

Я машинально кивнула.

— Я сама…

— Конечно, сама. Я даже не спорю. Но ключи-то мне дай.

Я полезла в карман пальто и только тогда поняла, что руки у меня дрожат. Мелко. Глупо. Предательски. Так дрожат руки у людей, которые еще держатся, но уже явно на моральном скотче.

Андрей молча подошел ближе.

— Я отвезу тебя, — сказал он.

Нет.

Нет-нет-нет.

Из всех возможных кошмаров этот имел особенно изощренный вкус. Ехать в больницу к отцу с бывшим мужем. В машине. В тесном пространстве. В компании всей своей неотработанной боли. Прекрасно. Просто прекрасно.

— Не надо, — сказала я. — Я вызову такси.

— Пока ты его дождешься, пройдет время.

— Переживу.

— Ника, не упрямься.

Вот тут я вскинулась. Упрямься. Как будто мы снова в прошлом, как будто ему снова позволено говорить со мной этим голосом — чуть жестче, чуть ниже, и с тем раздражающим оттенком уверенности, от которого я когда-то таяла, а потом захотела научиться метать ножи.

— Не командуй мной.

— Я не командую. Я предлагаю быстрее решить вопрос.

— Ты всегда так это называл?

Алиса посмотрела на нас обоих и тяжело вздохнула.