Книга Доверие Точка возврата, страница 6 – Ева Шах

— После.

Одно слово.

Спокойное.

Тяжелое.

Я замолчала.

Вот так просто.

Будто меня ударили не в лицо — в память.

Потому что я знала этот его тон. Им он не врал. Во всяком случае, раньше не врал.

— Не надо, — повторила я, но теперь уже тише.

— Это правда.

— Не надо, Андрей. Пожалуйста, не надо приходить ко мне спустя три года и переделывать прошлое задним числом. Это подло.

Он смотрел прямо на меня.

И в его взгляде больше не было прежней брони. Или мне показалось. Или я просто слишком давно мечтала хотя бы раз увидеть на нем не идеальную маску, а что-то живое, рваное, человеческое.

— Я не переделываю прошлое, — сказал он. — Я пытаюсь хотя бы теперь не соврать тебе еще раз.

У меня перехватило дыхание.

Вот так.

Сразу.

Как будто кто-то схватил меня изнутри за сердце и сжал.

— Еще раз? — переспросила я одними губами.

Он провел ладонью по лицу. Усталый жест, очень не его. Андрей всегда был из тех мужчин, у которых даже усталость выглядит дисциплинированной. А тут — живой, резкий, будто он тоже держался из последних сил, и это почему-то злило меня еще больше.

— Я ушел не потому, что разлюбил тебя.

Ненавижу.

Ненавижу такие фразы.

Они всегда приходят слишком поздно и пахнут не спасением, а раскопанной могилой.

— Прекрати, — резко сказала я. — Ты сейчас говоришь именно то, что нельзя говорить женщине, которая с трудом тебя пережила. Это какой-то новый уровень жестокости?

— Я говорю то, что должен был сказать тогда.

— Тогда надо было и говорить!

— Я не мог.

— Не мог? — Я шагнула к нему, чувствуя, как внутри все поднимается — жар, злость, обида, та старая боль, которая, как плесень, умеет выживать даже после генеральной уборки души. — Знаешь, это удивительное мужское «не мог». Вы вообще им пользуетесь как универсальной отмычкой. Не мог позвонить. Не мог объяснить. Не мог остаться. Не мог выбрать. Не мог не сломать тебе жизнь, извини, обстоятельства.

Мой голос звенел. Красиво, наверное. Как бокал, который сейчас лопнет.

Андрей молчал.

И от этого меня несло еще сильнее.

— Ты все мог, — выдохнула я. — Просто не захотел. Вот и вся правда.

Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но слова застряли где-то между горлом и виной.

Как же я устала от мужчин, которые молчат именно там, где женщине жизненно необходимо хоть одно человеческое слово.

Я отвернулась, потому что еще немного — и слезы подступят к глазам, а этого я не собиралась допускать. Не при нем. Ни за что.

Передо мной были книги. Мои ровные, спасительные ряды. Корешки. Названия. Бумага. Миры, в которых любую боль можно хотя бы красиво оформить.

Я уперлась ладонями в край кассы и медленно вдохнула.

Раз.

Другой.

Третий.

Но воздух все равно входил тяжело, как будто в легких вместо кислорода была колючая стеклянная крошка.

— Ника.

Он произнес мое имя совсем иначе. Не как в начале. Не осторожно, не нейтрально.

А так, будто это было не имя, а последнее, за что он держался.

И вот это было уже нечестно.

Я резко обернулась.

— Что?

Он сделал еще один шаг.

Теперь нас разделяло так мало, что мне хотелось отступить. И одновременно — нет. Потому что отступить значило признать, что его присутствие по-прежнему действует на меня как огонь на тонкую бумагу.

А оно действовало.

Проклятье.

Еще как действовало.

Я видела темную щетину у него на скуле, маленькую складку между бровей, которую раньше разглаживала пальцем, когда он засиживался за документами до ночи. Видела, каким уставшим стал его взгляд. И ненавидела себя за то, что все это замечаю.