Книга Доверие Точка возврата, страница 26 – Ева Шах

Нет-нет.

Я слишком хорошо знала этот материнский взгляд. Он означал, что в ее голове прямо сейчас выстраивается целая схема человеческих отношений, в которой слишком много точек уже соединены, и сейчас она захочет обсудить.

— Мам, — предупредила я.

— Что «мам»?

— Даже не начинай.

— Я ничего не говорю.

— Вот и не надо.

— Но думаю.

— Особенно это.

Она фыркнула.

— Ты вся в отца. Тот тоже сразу начинает огрызаться, если понимает, что разговор ему не понравится.

— Неправда.

— Правда. И не смотри так, будто я тебе чужой человек. Я тебя, между прочим, рожала.

Я невольно улыбнулась.

— Сочувствую.

— Я себе иногда тоже.

Мы вернулись в палату.

Папа дремал. Мы с мамой сели у окна. За стеклом медленно кружил снег. Больничный двор выглядел так, словно кто-то решил посыпать депрессию сахарной пудрой. Не помогло, конечно, но хотя бы стало живописнее.

— Он приехал сразу, — тихо сказала мама, не глядя на меня.

Ну вот. Началось.

— Мам.

— Я просто говорю.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я не хочу сейчас ничего чувствовать по этому поводу.

— А ты уже чувствуешь.

Я закрыла глаза.

Мама всегда умела попасть не в бровь, а в самую сердцевину, и делала это с той мягкой неотвратимостью, от которой невозможно было защититься даже сарказмом.

— Он не обязан был, — сказала она.

— Знаю.

— Но приехал.

— И что?

— Ничего.

— Мама.

— Ника, я не толкаю тебя никуда. Я не слепая. Я видела, как тебе было больно. Но и не признать, что человек не отвернулся сейчас, я тоже не могу.

Я смотрела на снег.

На белые хлопья, которые падали так упорно, будто хотели засыпать все следы, даже те, что внутри.

— Иногда поздняя помощь только хуже, — сказала я.

Мама долго молчала.

— Иногда да, — наконец ответила она. — А иногда это единственное, что человек умеет сделать, когда уже все испортил.

Мне нечего было на это сказать.

Потому что в этой фразе было слишком много правды. И слишком много не только про Андрея.

Глава 7

Глава 7

Андрей вернулся через сорок минут. Конечно, не с пустыми руками. С пустыми руками он, кажется, в принципе не существовал. То документы, то кофе, то лекарства, то нервы мои в пакете навынос.

Он вошел в палату тихо, поставил пакет с препаратами и бумаги на тумбочку, поздоровался с папой и вдруг оказался до странности уместным в этой больничной реальности. Как будто не бывший муж, а человек, который всегда умеет собраться в правильную форму под обстоятельства. Когда-то это было одним из тех качеств, от которых я влюбилась окончательно. Потом тем же самым качеством он меня и раздавил.

Опасно, когда достоинства и оружие — это одно и то же.

— Всё купил, — сказал он маме.

— Спасибо.

— Не за что.

Я чуть не закатила глаза. Да что ж у них у всех за культ этой фразы? В нашей жизни уже явно назрел дефицит честного «вообще-то есть за что, но ладно».

Папа приподнялся на подушке и посмотрел на пакет.

— Это мне столько?

— Тебе, — сказала мама.

— Хорошо жить в стране, где одной аптечкой можно вооружить небольшой отряд.

— Это ты себе расскажи, когда снова захочешь таскать мешки с цементом, — парировала я.

— Это был один мешок.

— На спор.

— Мужчина без спора — это шкаф.

Я фыркнула.

Папа посмотрел на Андрея.

— Видишь, как меня тут травят? А я при смерти почти был.

— Не драматизируй, — сказала мама.