Книга Последний мерзавец, страница 84 – Ольга Рузанова

— Он будет все отрицать, я знаю!

— Но он имеет право защищаться.

— Он виноват не меньше мамы! И если это он сделал и отправил Льву Давидовичу запись, то это… Это подло!

— Это мог быть кто угодно.

— Ты… – смотрю на нее сквозь пелену слез. – Ты будешь оправдывать его, потому что он твой внук. Ты всегда будешь на его стороне, да?..

— Тебе нужно успокоиться. – сухо отвечает бабушка и, стукнув костяшкой по стеклу, подает знак водителю, чтобы он открыл дверь и помог ей выйти.

Илья

— Я буду бороться за каждую ее копеечку, Илья! Это ее деньги! Ее!..

Динамик стоящего в подставке телефона орет истеричным голосом Элеоноры.

Я курю в открытое окно.

— Тебе ничего не светит, Абрамов…

— Ты конченная, Эля. – вставляю замечание.

— Это ты конченный! Это ты решил перетрахать всю нашу семью, чтобы добраться до денег Льва!

— Ты конченная… – повторяю, выпуская струю дыма в окно.

Мне хреново. Так хреново, что хочется творить дичь. Однако эгоистичные желания перекрываются страхом сделать хуже.

— Я понимаю, что старуха уже, наверняка, все переписала на тебя, но молю… – тянет театрально. – Молю… Милешкино хоть не трогай!..

Стучащая в висках кровь почти оглушает, я яростно тяну никотин. От голода и недосыпа сильно штормит.

— Ты кроме денег, можешь думать о чем-то еще?!

— Ты сам только о них и думаешь!..

— Сука!.. О дочери своей подумай! Ты ее чуть не потеряла!

— И кто в этом виноват?!..

— О дочери подумай! – повторяю с рыком. – Ты ее добить хочешь?..

— Она знала, с кем связывается!.. Я предупреждала ее сотни раз.

— Представляю, что ты говорила ей обо мне…

— Правду. – заявляет с вызовом, и не удивлюсь, что сама в эту правду верит.

— Я слышал твою правду, Элеонора. – цежу, скрипя зубами. – Все, что ты говорила ей, больной бред.

Я злюсь. Я в ярости от бессилия, хоть как-то повлиять на эту дуру. Она может нести Милене любую ахинею, которую сгенерирует ее воспаленный мозг, а у меня нет ни единого рычага давления на нее. Ни единого способа заткнуть ее рот.

— Бред?.. То, что ты сломал мою жизнь, это бред?

— Это бред. – подтверждаю, выдыхая финальную затяжку и выкидывая окурок в окно. – К тому, что случилось с твоей жизнью, я имею лишь косвенное отношение. На моем месте мог оказаться кто угодно.

— Кто угодно не стал бы подставлять меня перед мужем и лишать дочь матери.

— Я этого не делал. – поднимаю стекло и включаю поворотник перед въездом на виадук. – И на твое мнение мне срать.

— Мерзавец!..

Я осторожничаю, подозревая, что она может записать разговор и, вывернув его наизнанку, презентовать Милене. От этой суки, как оказалось, можно ожидать чего угодно.

Отключаюсь и доезжаю до особняка Бергов в полной тишине. Потом еще минут десять сижу под воротами в машине, пытаясь упорядочить пульс и дыхание.

Блокирую номер Элеоноры, и это впервые в жизни, когда я кидаю кого-то в черный список. Кладу голову на сложенные на руле руки и думаю.

Я, действительно, в тупике. В моем арсенале, кроме моего личного слова, ничего нет. Мне нечем бороться за доверие Милены. Оправдываясь, я мог бы закопать Элеонору, но это запрещенный прием, который ударит в первую очередь по моей болонке. Боюсь причинить ей еще больше боли.

Бездумно пролистываю новостную ленту и лишь потом въезжаю во двор и выхожу из машины.