Онлайн книга «Ночь у вдовы-пересмешницы»
|
— Беспокоить меня? Ну что вы! — Однако нам действительно требуется помощь, чтобы починить крышу порохового склада… На викария снизошло просветление. — Боже мой, ну конечно! – воскликнул он, бросаясь к столу и распахивая ежедневник. – А я-то ломал голову, что означает сокращение «кр» с двумя восклицательными знаками, которое я тут нацарапал сразу после визита к одной почтенной приболевшей даме! Крыша, ну конечно же! Готовый на все, он энергично развернулся, потирая руки. — Как мне показалось, работы там не много, – журчала Марион. – Только небольшие повреждения сбоку от конька крыши, с обеих сторон. Если бы вы подрядили кого-нибудь… — Милая Марион, я позабочусь об этом лично! — На ваше усмотрение, Джеймс. — Ну вот, я почти готов! Вы не станете возражать, если я немного похожу здесь и поразмышляю в тишине? — Конечно не стану! Выразительно кивнув, преподобный Джеймс принялся вышагивать по кабинету, погрузившись в свои мысли. Светло-карие глаза Марион в обрамлении черных ресниц наблюдали, как он неспешно накручивает круги. Завершая третий круг, викарий выпалил: — Я вас так люблю! Думаете, мы могли бы обойтись листовым железом? Марион оцепенела: — Ч-что? — Прошу прощения… – сказал преподобный Джеймс, встрепенувшись. Заметив выражение ее лица, он воскликнул: – Дорогая Марион! Что-то не так? — В-вы знаете, что вы только что сказали? — Я ничего не говорил, – озадаченно ответил викарий. – Просто размышлял по поводу крыши. Простите меня! В глубокой задумчивости теребя подбородок, он опять закружил по кабинету. — Длинные и широкие листы железа, – наконец изрек он под суровыми взорами священнослужителей, смотревших на него с портретов, – можно согнуть пополам – вот так! – и прикрыть ими конек крыши, а впоследствии провести более основательный ремонт. Безусловно, нерешенным остается вопрос с гвоздями. Будут ли они достаточно прочно держать и дранку, и доски потолще, и листовое железо? – с укоризной обратился он к ковру. – Впрочем, дело не только в прочности. Дело в вашей холодности и сдержанности, которые поначалу меня отпугнули. За последнюю неделю, однако, произошли изменения. Я так люблю вас… На этой фразе викарий и натолкнулся на Марион, которая по-прежнему не могла пошевелиться от изумления. С глаз преподобного Джеймса будто упали шоры, его сознание прояснилось, а в ушах с поразительной четкостью прозвенели последние слова, что он произнес. В ошеломлении преподобный Джеймс застыл, будто обратившись в соляной столб. Марион нервно сглотнула, пробормотала что-то нечленораздельное, на секунду опустила глаза, но тут же подняла их, как ее учила Вётью Конклин. — Ну, раз любите, – произнесла она с вызовом, – то почему же вы не скажете об этом мне, вместо того чтобы бормотать себе под нос? — Возможно ли… – начал викарий. – То есть дружба, несомненно, вещь прекрасная и возвышенная. Но возможно ли, что вы… — Да! Да! Да! В сильнейшем волнении преподобный Джеймс заключил Марион в объятия со всей свойственной ему пылкостью. Надо признать, что и Марион отозвалась на его порыв с большим энтузиазмом. Такая картина и предстала глазам экономки миссис Ханивелл, которая полминуты спустя вкатила в кабинет столик с чайным сервизом. Миссис Ханивелл, разбиравшаяся в человеческой природе и успевшая изучить эту парочку, буквально просияла. А викария ее появление ничуть не смутило. |