Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 77 – Морис Леблан

— Может, кто-то из слуг…

— Утром никто не заходит сюда до тех пор, пока мы не позвоним. К тому же я всегда из предосторожности запираю вот эту вторую дверь, выходящую в прихожую, на крючок. Значит, окно открыли именно снаружи. Есть и еще одно доказательство: кто-то распилил второй переплет справа от шпингалета.

— Куда выходит это окно?

— Оно выходит, как вы сами можете убедиться, на маленькую галерею с каменной оградой. Отсюда, со второго этажа, виден сад за домом и решетка, отделяющая его от парка Монсо. Совершенно ясно, что вор пришел из парка Монсо, по лестнице перелез через ограду и забрался на галерею.

— Совершенно ясно, говорите вы?

— С той и с другой стороны решетки обнаружили на влажной земле газона две ямки, оставленные ножками лестницы. Такие же углубления есть и внизу, у дома. И наконец, на каменной ограде виднеются две царапины, по-видимому, в тех местах, где лестницу приставляли к галерее.

— Значит, парк Монсо на ночь не закрывается?

— Конечно нет, да и к тому же рядом, под номером четырнадцать, строится особняк. Оттуда тоже совсем нетрудно к нам попасть.

Херлок Шолмс ненадолго задумался и произнес:

— Вернемся к самой краже. Ее совершили в той комнате, где мы сейчас находимся, не так ли?

— Да. Между вот этой Девой двенадцатого века и дарохранительницей из чеканного серебра стояла маленькая еврейская лампа. Она и пропала.

— И это все?

— Все.

— Ага! А что вы называете еврейской лампой?

— Это такие медные лампы, ими пользовались в старину. На ножке укреплен сосуд, куда наливают масло. А от него отходят два или больше рожков с фитилями.

— В общем-то, вещь, не представляющая особой ценности.

— Особой ценности в ней нет. Но наша лампа служила тайником, куда мы обычно прятали великолепное старинное украшение, золотую химеру^[14] с рубинами и изумрудами. Именно эта вещь и представляла особую ценность.

— А почему у вас была такая привычка?

— Да и сам не знаю, месье. Просто нам казалось забавным использовать такой тайник.

— И никто о нем не знал?

— Никто.

— Кроме, разумеется, вора, – заметил Шолмс. – Иначе он не взял бы на себя труд похищать еврейскую лампу.

— Конечно. Но как он мог об этом узнать? Ведь мы и сами совершенно случайно обнаружили секретный механизм в лампе.

— Так же случайно мог узнать об этом и кто-либо еще, например слуга… или друг дома… Однако продолжим: вы вызвали полицию?

— Естественно. Следователь провел расследование. Каждый из репортеров больших газет, занимающихся криминальной хроникой, провел свое следствие. Но, как я вам уже говорил, непохоже, чтобы загадка эта имела шансы когда-нибудь быть разгаданной.

Шолмс встал, подошел к окну, осмотрел переплет, галерею, ограду, с лупой исследовал две царапины на камне и попросил господина д’Имблеваля проводить его в сад.

Там Шолмс как ни в чем не бывало уселся в плетеное кресло и мечтательным взглядом уставился на крышу дома. Потом, вскочив, вдруг направился к двум деревянным ящичкам, которыми, чтобы сохранить следы, накрыли два углубления под галереей, оставленные ножками лестницы. Он приподнял ящички, встал на колени и, весь изогнувшись, чуть не зарывшись носом в землю, стал вглядываться, что-то обмерять. Затем то же самое проделал и возле решетки сада, только там это заняло меньше времени.