Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 62 – Морис Леблан

— Что Ганимар?

— Ушел сегодня в девять утра.

— Куда?

— В префектуру.

— Один?

— Один.

— Телеграмм ночью не было?

— Никаких.

— В доме вам по-прежнему доверяют?

— Да, в высшей степени. Я немного помогаю госпоже Ганимар, и она рассказывает мне обо всем, что делает ее муж… Мы провели все утро вместе.

— Это хорошо. До новых распоряжений продолжайте приходить сюда каждый день к одиннадцати часам.

Он поднялся и пошел в китайский павильончик возле площади Дофина, где скромно перекусил – два яйца, овощи, фрукты. Затем вернулся на улицу Крево и сказал, обратившись к консьержке:

— Я загляну наверх, а потом сдам вам ключи.

Свой обход он закончил комнатой, служившей ему кабинетом. Там он взял в руку конец газовой трубы, шедшей вдоль камина, – одно из колен было разъемным, – вынул медную пробку, которой была закрыта труба, приладил к ней маленький аппаратик в форме рожка и свистнул.

В ответ раздался чуть слышный свист. Поднеся рожок к губам, он прошептал:

— У вас никого, Дюбрей?

— Никого.

— Я могу подняться?

— Да.

Он положил трубу на место, размышляя: «До чего может дойти прогресс? Наш век буквально кишит маленькими изобретениями, делающими жизнь очаровательной и удивительно яркой. И такой забавной!.. Тем более если умеешь так играть в жизнь, как я».

Он повернул один из мраморных завитков на камине. Мраморная доска в камине пришла в движение, зеркало над ним поехало по невидимым полозьям, и открылось зияющее пространство, в котором виднелись первые ступеньки лестницы, встроенной прямо в камин; все это было очень чистое, чугунные детали до блеска начищены, фарфоровая плитка – белоснежна.

Он поднялся наверх. На шестом этаже – то же отверстие в камине. Господин Дюбрей ждал его.

— У вас со всем покончено?

— Да.

— Все вывезено?

— Все, полностью.

— А обслуга?

— Остались только трое из охраны.

— Пойдемте туда.

Друг за другом той же дорогой они поднялись на этаж, где жили слуги, и в мансарде увидели троих, один из них смотрел в окно.

— Ничего нового?

— Ничего, хозяин.

— На улице все тихо?

— Абсолютно.

— Еще десять минут, и я ухожу окончательно. Вы тоже уйдете. С этой минуты о малейшем движении на улице предупредите меня.

— Я постоянно держу палец на кнопке сигнала тревоги, шеф.

— Дюбрей, вы велели всем, кто занимался переездом, не касаться проводов этого сигнала?

— Разумеется, все работает прекрасно.

— Тогда я спокоен.

Оба джентльмена спустились в квартиру Феликса Давея. Вернув в прежнее положение мраморный завиток, он весело воскликнул:

— Знаете, Дюбрей, хотел бы я видеть физиономии тех, кто обнаружит все эти восхитительные фокусы, сигнальные звонки, сеть электрических проводов, акустические трубы, невидимые ходы, скользящие половицы, потайные лестницы… Настоящая феерия!

— И какая реклама для Арсена Люпена!

— Реклама, без которой можно прекрасно обойтись. Жаль покидать так прекрасно оборудованное жилище. Придется все начать сначала, Дюбрей… И по новой модели, потому что повторяться нельзя никогда. Чума на этого Шолмса!

— Он все еще не вернулся, этот Шолмс?

— А как бы он мог это сделать? Из Саутгемптона есть только один пароход, тот, что выходит в полночь. Из Гавра идет только один поезд, утренний, восьмичасовой, который приходит в одиннадцать часов одиннадцать минут. Поскольку он не сел на пароход, отчаливающий в полночь, – а он не сел на него, инструкции у капитана были очень четкие, – он может прибыть во Францию только вечером, через Ньюхевен и Дьепп.