Книга Полая игла, страница 15 – Морис Леблан

— Что вы говорите?

— Я говорю, что все четыре картины Рубенса, которые мы видим на этих стенах, подделки.

— Невозможно!

— Они неизбежно, априори, должны оказаться подделками.

— Повторяю вам, это невозможно.

— Около года назад, господин следователь, один молодой человек, назвавшийся Шарпенэ, явился в замок Амбрюмези и попросил позволения сделать копии с полотен Рубенса. Получив разрешение господина де Жевра, он в течение пяти месяцев ежедневно с утра до вечера работал в гостиной. Именно его копии, его полотна и рамы заняли место больших подлинных картин, оставленных господину де Жевру в наследство дядей, маркизом де Бобадилья.

— Докажите это.

— Доказательства не нужны. Подделка есть подделка, и я утверждаю, что нет нужды подвергать их экспертизе.

Господин Фийель с Ганимаром переглянулись, не скрывая удивления. Инспектор теперь и не помышлял об уходе. В конце концов следователь тихо проговорил:

— Надо бы спросить господина де Жевра.

И Ганимар поддержал его:

— Надо его спросить.

Велели передать графу, что его ждут в гостиной.

Юный ритор одержал настоящую победу. Заставить двух профессионалов, знатоков своего дела, какими слыли господин Фийель и Ганимар, заниматься своими гипотезами – от такой чести кто угодно на его месте возгордился бы. Однако Ботреле, казалось, ничуть не трогали подобные признания его таланта, и со своей всегдашней улыбкой, в которой не было ни капли иронии, он ждал. Вошел господин де Жевр.

— Господин граф, – обратился к нему следователь, – в ходе расследования нам пришлось столкнуться с довольно неожиданным поворотом событий, принять который мы безоговорочно никак не можем. Не исключено… я говорю, не исключено… что грабители, проникнув сюда, имели целью выкрасть ваши четыре картины Рубенса или, по крайней мере, заменить их копиями… копиями, выполненными год назад художником по имени Шарпенэ. Не могли бы вы внимательно осмотреть свои картины и сказать нам, узнаете ли вы оригиналы?

Казалось, граф старался подавить смущение, он взглянул на Ботреле, затем на господина Фийеля и ответил, даже не потрудившись подойти к полотнам:

— Я надеялся, господин следователь, что истина не будет установлена. Поскольку это не так, не колеблясь, скажу: все четыре картины поддельные.

— Значит, вы об этом знали?

— С самой первой минуты.

— Отчего же сразу не сказали?

— Никогда владелец уникальной вещи не торопится объявить, что она… уже не является подлинной.

— Но тем не менее это был единственный способ отыскать ее.

— Есть и другой, лучший.

— Какой же?

— Не предавать пропажу огласке, не сеять панику среди грабителей, а предложить им выкупить картины, сбыт которых все равно вызовет у них значительные трудности.

— А каким образом вы рассчитывали с ними связаться?

Так как граф не отвечал, вмешался Изидор:

— Опубликовать в газете объявление. Вот, посмотрите, какое объявление появилось в «Журналь» и «Матен»:

Предлагаю выкупить картины.

Граф в знак согласия кивнул головой. В который раз уже юноша оказался прозорливее своих старших коллег.

Господин Фийель не растерялся:

— Я решительно начинаю склоняться к мысли, молодой человек, что ваши товарищи не так уж и не правы. Помилуйте, какой острый глаз! Какая интуиция! Нам с господином Ганимаром остается лишь признать вашу правоту.