Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 73 – Михаил Фролович Чулицкий

Окончив рассказ, очень часто варьируемый разными другими подробностями, старик обыкновенно опять становился на колени и просил отпустить его или переслать в Турцию.

При уходе начальствующих лиц он начинал опять дико тянуть одну высокую ноту до тех пор, пока начальство не скрывалось с глаз. Тогда он успокаивался и принимался за писание прошений. Писал он по-гречески длинно и пространно на нескольких листах и все прошения посылал турецкому консулу. Писал он ежедневно. Подписывался каждый раз другим именем. На вопрос, которое имя его настоящее, объяснял, что все имена настоящие, так как он подписывается иногда лично ему принадлежащим именем, а в другой раз именем одного из своих знаменитых предков.

Надоел он и больным и здоровым неимоверно, так как справки собирались очень долго. Наконец было установлено, что он грек, скрывшийся с родины после совершения простой незначительной кражи. В конце концов ему все-таки пришлось ехать не в Турцию, а на родину, куда он так не желал ехать из опасения наказания за кражу.

При проверке иностранного паспорта, выданного испанскими властями, было замечено в нем несколько подчисток. Особенно ясны были подправки в графе о летах и о профессии, где значилось, что предъявитель паспорта – художник-миниатюрист.

Задержанный предъявитель паспорта, молодой иностранец, прекрасно говорил по-французски и по-испански.

Он был страшно возмущен арестом, горячился, бегал из угла в угол, грозил, что как испанское правительство потребует удовлетворения за неправильное его задержание, так равно и он расправится со всеми по-испански за то, что посмели усомниться в правдивости его слов.

Заявляя, что сомнение в его личности с начала до конца является сплошным недоразумением, он объяснял, что подчистки, вероятно, были сделаны в паспорте при выдаче его.

— По всей вероятности, – говорил он, – писец ошибся, а потом, заметив свою ошибку, исправил ее. Написал на память года, а потом посмотрел на меня, спросил, сколько мне лет, и исправил. То же было и с профессией. Когда узнал, что я художник-миниатюрист, подчистил и написал. Я же не обратил на это никакого внимания и не замечал до сих пор. Нужно быть чиновником, чтобы замечать и обращать внимание на такие мелочи. Я же художник!

Ему предложили нарисовать что-нибудь, если он действительно художник. Молодой человек принял театральную позу, ответил, что недоверие к его словам заставляет его завернуться в плащ молчания, и сделал соответствующий жест, как бы закутывая себя плащом.

Ежедневно являясь к начальству с заявлением, он сначала говорил высокопарным языком о том, что никак не ожидал видеть такое несправедливое отношение к иностранцам в столь великой и огромной стране, как Россия, потом фигурально изображал в лицах, как его задерживали и расспрашивали в первый раз, и, наконец, начинал острить, говоря, что это дело Пруссии, а не России видеть в каждом иностранце, говорящем по-французски, шпиона.

Месяца через два получен был из Испании ответ, что паспорт был выдан старику-торговцу, который и по настоящее время благополучно проживает в своем родном городке, и что паспорт у него несколько месяцев тому назад был похищен из кармана на железной дороге.

Узнав об этом, называвший себя испанцем сразу как-то сгорбился и съежился, заскучал, стал угрюм и неразговорчив.