Книга Лето в Российской империи, страница 8 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Вы, мой дорогой, нынче особенно похожи на Ваську в Масленичную неделю, – не удержалась Агата.

Шуховской только рассмеялся в ответ. Васькой звали их домашнего черно-белого кота. С хозяином его роднили солидная комплекция и масть: у кота на белой морде красовались широкие «нарисованные» усы и «шапочка», походившая на волосы. Сходство первой отметила дочка, которая и притащила пять лет назад тощего и облезлого кошачьего подростка. С тех пор кот вырос в прекрасного крысолова и сибарита, любимца всей семьи.

Но леность как рукой сняло, когда из дверей, ведущих в каюты первого класса, выскочила молоденькая девица. Это была горничная одной из дам, Шуховской не сразу вспомнил которой, и пару минут назад она в прекрасном настроении миновала эти двери в другом направлении, неся в руках небольшую корзину с бельем.

Что-то случилось, что-то плохое, это было очевидно по ее посеревшему лицу и испуганно округлившимся глазам.

Шуховской вскочил с кресла, но не успел приблизиться: девушка потеряла сознание и рухнула на доски палубы. К ней тут же бросились проходивший мимо стюард и пара оказавшихся поблизости мужчин: они подхватили, бережно перенесли на ближайшее свободное кресло. Привести ее в чувство, однако, не успели, хотя одна из дам достала из сумочки нюхательные соли: всех заставил вздрогнуть переливчатый визг.

В коридор первым бросился Шуховской, следом за ним – еще несколько мужчин. Внимание привлекла распахнутая дверь одной из кают. Одновременно через противоположную дверь вошли люди из салона, привлеченные криком – общие двери звуки не глушили.

В роскошной гостиной при входе обнаружилось неожиданное лицо: там стояла совершенно невозмутимая баронесса Меллер со своей неизменной тростью, на которой она сложила сухие узловатые пальцы.

— Сударыня, это вы кричали? – растерянно спросил граф Гурьев, который вышел из салона и оказался на пороге каюты первым.

— Я, – сдержанно кивнула она.

— Но… почему? – Он изумленно поднял брови.

Она лишь молча указала вперед тростью. Там, при входе в спальню, лежало тело: светлая юбка приоткрывала женские лодыжки. Граф кинулся было вперед, но его остановил оклик Шуховского:

— Подождите! Позвольте мне взглянуть.

Судя по лицу выбежавшей отсюда служанки, ее госпожа не просто упала в обморок. Хватило сделать пару шагов в каюту, чтобы обнаружить главную причину испуга: из живота тела торчала рукоять ножа, а светлое муслиновое платье пропиталось кровью.

— Я видела, как отсюда выскочила девчонка, горничная графини, – холодно проговорила баронесса. – Так и знала, что добром все это не кончится.

— Елизавета Аркадьевна, почему вы кричали? Вы не выглядите напуганной, – посмотрел на нее Александр.

— Зато все немедленно примчались на помощь, – холодно усмехнулась она, указав набалдашником трости на дверь, возле которой озадаченно топтались пассажиры. – Я буду на палубе, если пожелаете задать вопросы.

Растерянные наблюдатели расступились перед баронессой, словно воды перед Моисеем, не смея возразить ни слова и не мешкая.

— Господа, произошло убийство. Прошу всех освободить каюту. Ваше сиятельство, не будете ли вы столь любезны отправить кого-то из обслуги за капитаном и доктором?

— Да, конечно, я в вашем распоряжении! – склонил голову граф, и проход наконец освободили вовсе.