Книга Не проси, страница 87 – К. Блэквуд

— Они не охотники, — сказала Римма. — Или спасатели. Не надейся.

— А кто?

Сергей Петрович ответил сам:

— Простым языком — сторожа прохода. В другое время — ремонтники. Порой — свидетели. Чаще всего — те, кто приходит когда уже поздно, но всё равно приходит.

Слова прозвучали просто. Без пафоса. От этого стало хуже.

— Прохода куда?

— По - разному. В данном случае - туда, куда людям лучше не попадать до назначенного срока. И откуда лучше не возвращаться после.

Лиза посмотрела на служебный лифт.

— То есть это смерть?

— Нет, — сказал Сергей Петрович. — Смерть работает чище. Смерть закрывает. Белый этаж оставляет дверь приоткрытой.

Он достал из чемоданчика маленький плоский прибор, похожий на пейджер, и поднёс его к папке. Прибор тихо застрекотал. Не электронно — скорее механически, как насекомое, запертое в жестяной коробке.

— Привязка свежая. Активная. Через прямую родственную линию.

— Через отца, — сказала Лиза.

— Через ваше сожаление о нём.

Лиза резко подняла глаза.

— Не надо.

— Что именно?

— Говорить так, будто вы знаете, что я чувствую.

Сергей Петрович поднял голову.

— Мне не нужно знать, что вы чувствуете. Достаточно знать, что чувствует оно.

Сергей Петрович вдруг впервые нахмурился.

— Печать похожа, — сказал он. — Но не наша.

Лиза посмотрела на него.

— Тогда чья?

— Того, кто видел нашу печать достаточно часто, чтобы научиться лгать её формой

Лиза хотела спросить что-то ещё, но из палаты двести семь донёсся скрип кровати.

Римма выругалась.

— Власова.

Она бросилась в коридор. Лиза — следом, но Сергей Петрович поднял руку.

— Вы остаётесь.

— Она пациентка больницы, настоящая! И ей нужна моя помощь.

— Сейчас вы опаснее для пациентов, чем они для вас.

Лиза всё равно сделала шаг, но Римма уже была у палаты. Дверь распахнулась.

— Анна Николаевна! Лечь!

Изнутри донёсся голос старушки:

— Петя пришёл.

— Петя подождёт.

— Он говорит, лифт уже тут.

Лиза увидела через открытую дверь, как Власова стоит босиком у кровати. Маленькая, сгорбленная, в больничной рубашке, она смотрела не на Римму, а куда-то мимо неё — в коридор. Лиза проследила за её взглядом и увидела возле служебного лифта тёмный силуэт.

Мужчина.

Красивый, высокий, в пальто не по сезону. Он стоял спиной к ним и держал в руке букет. Цветы были белые. Белые до тошноты.

Лиза моргнула.

Силуэт исчез.

Власова улыбнулась.

— Видишь? Молодой совсем. Как тогда.

— Лечь, я сказала, — Римма схватила старушку за плечи и развернула к кровати.

Власова вдруг начала сопротивляться. Не сильно, но с неожиданным упорством.

— Мне пора! Он билеты взял!

— Никуда ты не поедешь.

— Он ждёт!

— Все ждут. Ложись.

— Ты злая, Римма.

Старшая медсестра на секунду застыла.

Власова смотрела на неё ясно. Совершенно ясно. Не мутными глазами дементной пациентки, а взглядом женщины, которая вдруг вспомнила всё — и себя, и других, и чужую боль.

— Ты тогда тоже не пустила, — сказала она. — Девочка плакала, а ты не пустила.

Римма побледнела. Лиза наплевала на предостережения и забежала в палату к Римме Петровне. Сергей Петрович уже стоял рядом. Лиза даже не услышала, как он подошёл. Он положил два пальца Власовой на запястье — не как медик, а как человек, проверяющий, не включён ли ток.

Старушка обмякла.

— Что вы сделали? — спросила Лиза.