Книга Не проси, страница 90 – К. Блэквуд

— Не дать ему себя оставить.

— Отцу?

— Белому этажу.

— А если это правда он?

Римма подошла к ней ближе. Лицо у старшей медсестры было пепельно-серым и очень живым.

— Тогда тем более не дать.

Лиза мотнула головой.

— Вы не понимаете.

— Понимаю.

— Нет. Вы не знаете, каково это — не успеть.

Римма ударила ладонью по столу. Не сильно, но резко. Серый журнал подпрыгнул.

— Не смей.

Лиза замолчала.

Впервые за всё время Римма Петровна выглядела не начальницей заставы, не престарелой злой медсестрой, а человеком, который удерживает лицо из последних сил.

— В девяносто восьмом, — сказала она тихо, — здесь был ремонт. Бывший кардиологический корпус соединяли с терапией временным переходом. Бардак был страшный. Кабели наружу, лифты через раз, пациенты по коридорам, бумаги терялись пачками. У меня тогда была смена. Такая же ночь. Только дождь шёл, не снег.

Сергей Петрович не перебивал.

— Привезли девочку. Семь лет. После аварии. Она умерла в операционной, но бумаги оформили неправильно. По документам её перевели на второй этаж. В живое отделение. К нам. Лифт приехал после полуночи. Внутри каталка. Девочка открыла глаза и попросила позвать маму.

Римма сглотнула. Лиза заметила, что руки у неё дрожат.

При слове «девочка» Сергей Петрович едва заметно отвернулся. Лиза могла поклясться: не от скуки. От нахлынувших воспоминаний.

— Я была моложе тебя, Ларина. И добрее. Я сказала: «Сейчас, маленькая». Всего два слова. «Сейчас, маленькая». А потом позвонила в приёмное. Маму нашли. Привели. Мать вошла в лифт сама.

— И?

— Лифт закрылся.

Римма смотрела куда-то мимо Лизы.

— Девочку потом похоронили. Мать числится пропавшей без вести. А на втором этаже с тех пор иногда приезжают те, кому очень надо ещё одно слово. Один звонок. Один взгляд. Один шанс всё исправить.

Она взяла со стола серый журнал.

— Меня оставили здесь, потому что я знала правила. А правила, как видишь, дорого стоят.

Лиза не знала, что сказать.

За дверью двести двенадцатой Глебов вдруг заорал:

— Уберите её! Уберите бабу от кровати!

Римма мгновенно стала прежней.

— Ларина, со мной.

— Нет, — сказал Сергей Петрович.

— Там пациент.

— Это отвлечение.

— Мне плевать, как оно называется.

Римма уже шла к палате. Лиза рванула за ней, но Сергей Петрович перехватил её за локоть. Его пальцы были холодными даже через ткань халата.

— Вы остаетесь в разметке.

— Отпустите.

— Если выйдете за линию, лифт получит вас без посещения.

Лиза посмотрела вниз. На линолеуме перед постом была меловая черта. Она не помнила, когда Сергей Петрович успел провести её кругом — нет, не кругом, скорее неправильным прямоугольником, захватывающим пост, серый журнал и папку.

По ту сторону черты коридор казался чуть темнее.

Глебов снова закричал. Уже не матерно. Страшно.

— Она без лица! Сестра! Сестра!

Римма влетела в палату. Дверь осталась открытой, и Лиза увидела, как на стене возле кровати мелькнула тень. Длинная. Женская. Голова у тени была пустой, будто кто-то стёр её пальцем. На всех мониторах в палате Глебова было написано - палата Б-0.

Римма включила верхний свет.

Тень исчезла.

Глебов лежал, перекошенный инсультом, и плакал. Здоровой рукой он вцепился в простыню.

— Жена приходила, — бормотал он. — Говорит, домой пора. У неё лицо простынёй было закрыто, Римм а она всё равно смотрит. Я ж её сам хоронил. Сам хоронил, сука